Бахтиярова Галина, координатор дистанционного обучения по психонетике, автор книги «Предыстория психонетики»
Как же все-таки интересна, непредсказуема и причудлива порой бывает жизнь! Или судьба.
Двадцать лет назад Олег Бахтияров и я повстречали в Париже красивого молодого человека с удивительными глазами — один бирюзовый, другой коричневый (неважно, как такое толкуют медики) — в которых светились ум, доброта, открытость и какая-то особая любознательность, готовность впитывать новое, сложное, неожиданное… Молодого человека звали Кирилл Терр, он был участником тогдашней парижской мистической группы под водительством Владимира Степанова.
Годы прошли, и знакомство Бахтиярова и Терра возобновилось. Кирилл проявил живой и глубокий интерес к деятельности Бахтиярова и в его разработках психонетической технологии, и в проекции этих разработок в мир живописи. И так случилось — Кирилл предложил Олегу провести выставку его картин в Санкт-Петербурге.
Кирилл проявил живой и глубокий интерес к деятельности Бахтиярова и в его разработках психонетической психотехнологии, и в проекции этих разработок в мир живописи.
И вот тут-то началось!
Началось — что?
Событие.
Название события: «Творческая встреча с Олегом Бахтияровым. Выставка-семинар «Визуальные языки: от искусства к использованию»». Место: Санкт-Петербург, арт-центр «Митьки». Дата: 27–30 ноября 2025 года. Здесь были представлены одиннадцать картин Олега Бахтиярова. Экспонировались два планшета с двадцатью семью «ключами-знаками» на каждой Геннадия Исакеева и две динамические эйдограммы (на экране большого монитора), выполненные Кириллом Куликовым и Мариной Бахтияровой.
Сущность события — встреча трёх «сил» — мистической, живописной, технологической. И не просто встреча, а их перекличка, взаимодействие, перетекание одной в другую.
Каждая из «сил» в этом событии ответила на свой вопрос — Каким образом? Где? Что?
Послушаем их ответы.
Итак, возвращаемся к истоку — когда, каким образом появился зародыш события?
Ответ мистической «силы»: зима 2005 года, Париж, улица Роз, что в минутах пяти от центра Помпиду, прелестная квартирка французского актера российского происхождения: здесь встреча с Владимиром Степановым и его учениками-последователями, среди которых и был юный Кирилл Терр. Имя Владимира Степанова овеяно легендами и любовью. О нем можно писать романы любого жанра — драмы, фэнтези, героического эпоса, любовной лирики, детектива… И глубокий научный трактат тоже. Удержусь и дам просто лаконичную справку.
Владимир Григорьевич Степанов, мастер Джи — мистик, создавший уникальную инициирующую школу «Корабль дураков». Знаменитая картина Иеронима Босха «Корабль дураков» зачастую видится аллегорией как путешествия человечества по морям времени, так и «ковчега спасения» — спасения от человеческой глупости, греха и духовного заблуждения. И капитан Джи приглашал на свой «Корабль дураков» тех из нас, кто ищет, жаждет выйти на свою узкую тропинку индивидуального спасения и одновременно рядом с такими же ищущими и жаждущими — рядом, но не вместе, потому что такое спасение всегда одиноко и лично, как смерть. В своей инициатической практике мастер Джи объединял западную эллинистическую (греко-египто-персидскую) и восточную индо-тибетскую мистические традиции.
Кирилл Терр, поэт, писатель, сценарист, музыкант — ученик, последователь и крёстный сын Владимира Степанова, пронзительно-проникновенно в нескольких скупых словах передал сущность воздействия мастера Джи: «Озарение, даже секундное, вечно». Кирилл — последователь по духу и атмосфере, содержательно же Кирилл и его соратники — жена Наталья и друг Алексей Ермолов — вместе разрабатывают и проводят свои семинары, каждый из которых в разной мере вмещает театральные практики, разбор мифов и фильмов (под определенным углом зрения), лекции по основам драматургии, истории и теории театра…
Семинары опираются в определенной степени «на концепцию арканологического путешествия человека через пространство и время для его возвращения в Отчий Дом Абсолюта», отдавая дань мистике как тайне, в которую проникают посредством себя, сквозь себя и за пределы себя, к скрытому по ту сторону материального на дальней глубине и неведомой высоте, через то, что дает нам опыт.
Основным пересечением деятельности Олега Бахтиярова и Кирилла Терра является последовательное развитие понимания и осознания процессов, происходящих в сознании, и стремление реализовать задачу целенаправленного управления ими и освобождения от автоматизмов. По сути, это и есть движение к пробуждению воли.
Теперь послушаем ответ «силы» художественной, живописной на вопрос «где?» — где состоялось наше событие: арт-центр «Митьки». Что представляет собой это место? Почему именно его выбрало наше событие?
Иоанна Мартьянова помогла мне ответить.
Двадцать лет назад Олег Бахтияров и я повстречали в Париже красивого молодого человека с удивительными глазами — один бирюзовый, другой коричневый (неважно, как такое толкуют медики) — в которых светились ум, доброта, открытость и какая-то особая любознательность, готовность впитывать новое, сложное, неожиданное… Молодого человека звали Кирилл Терр, он был участником тогдашней парижской мистической группы под водительством Владимира Степанова.
Годы прошли, и знакомство Бахтиярова и Терра возобновилось. Кирилл проявил живой и глубокий интерес к деятельности Бахтиярова и в его разработках психонетической технологии, и в проекции этих разработок в мир живописи. И так случилось — Кирилл предложил Олегу провести выставку его картин в Санкт-Петербурге.
Кирилл проявил живой и глубокий интерес к деятельности Бахтиярова и в его разработках психонетической психотехнологии, и в проекции этих разработок в мир живописи.
И вот тут-то началось!
Началось — что?
Событие.
Название события: «Творческая встреча с Олегом Бахтияровым. Выставка-семинар «Визуальные языки: от искусства к использованию»». Место: Санкт-Петербург, арт-центр «Митьки». Дата: 27–30 ноября 2025 года. Здесь были представлены одиннадцать картин Олега Бахтиярова. Экспонировались два планшета с двадцатью семью «ключами-знаками» на каждой Геннадия Исакеева и две динамические эйдограммы (на экране большого монитора), выполненные Кириллом Куликовым и Мариной Бахтияровой.
Сущность события — встреча трёх «сил» — мистической, живописной, технологической. И не просто встреча, а их перекличка, взаимодействие, перетекание одной в другую.
Каждая из «сил» в этом событии ответила на свой вопрос — Каким образом? Где? Что?
Послушаем их ответы.
Итак, возвращаемся к истоку — когда, каким образом появился зародыш события?
Ответ мистической «силы»: зима 2005 года, Париж, улица Роз, что в минутах пяти от центра Помпиду, прелестная квартирка французского актера российского происхождения: здесь встреча с Владимиром Степановым и его учениками-последователями, среди которых и был юный Кирилл Терр. Имя Владимира Степанова овеяно легендами и любовью. О нем можно писать романы любого жанра — драмы, фэнтези, героического эпоса, любовной лирики, детектива… И глубокий научный трактат тоже. Удержусь и дам просто лаконичную справку.
Владимир Григорьевич Степанов, мастер Джи — мистик, создавший уникальную инициирующую школу «Корабль дураков». Знаменитая картина Иеронима Босха «Корабль дураков» зачастую видится аллегорией как путешествия человечества по морям времени, так и «ковчега спасения» — спасения от человеческой глупости, греха и духовного заблуждения. И капитан Джи приглашал на свой «Корабль дураков» тех из нас, кто ищет, жаждет выйти на свою узкую тропинку индивидуального спасения и одновременно рядом с такими же ищущими и жаждущими — рядом, но не вместе, потому что такое спасение всегда одиноко и лично, как смерть. В своей инициатической практике мастер Джи объединял западную эллинистическую (греко-египто-персидскую) и восточную индо-тибетскую мистические традиции.
Кирилл Терр, поэт, писатель, сценарист, музыкант — ученик, последователь и крёстный сын Владимира Степанова, пронзительно-проникновенно в нескольких скупых словах передал сущность воздействия мастера Джи: «Озарение, даже секундное, вечно». Кирилл — последователь по духу и атмосфере, содержательно же Кирилл и его соратники — жена Наталья и друг Алексей Ермолов — вместе разрабатывают и проводят свои семинары, каждый из которых в разной мере вмещает театральные практики, разбор мифов и фильмов (под определенным углом зрения), лекции по основам драматургии, истории и теории театра…
Семинары опираются в определенной степени «на концепцию арканологического путешествия человека через пространство и время для его возвращения в Отчий Дом Абсолюта», отдавая дань мистике как тайне, в которую проникают посредством себя, сквозь себя и за пределы себя, к скрытому по ту сторону материального на дальней глубине и неведомой высоте, через то, что дает нам опыт.
Основным пересечением деятельности Олега Бахтиярова и Кирилла Терра является последовательное развитие понимания и осознания процессов, происходящих в сознании, и стремление реализовать задачу целенаправленного управления ими и освобождения от автоматизмов. По сути, это и есть движение к пробуждению воли.
Теперь послушаем ответ «силы» художественной, живописной на вопрос «где?» — где состоялось наше событие: арт-центр «Митьки». Что представляет собой это место? Почему именно его выбрало наше событие?
Иоанна Мартьянова помогла мне ответить.
Иоанна и Дмитрий Мартьяновы, художники, нынешние руководители арт-центра «Митьки», полагают себя учениками и последователями идей Владимира Степанова, с которым были знакомы лично. А отец Иоанны, известный питерский художник Дмитрий Шагин, один из создателей арт-центра «Митьки», познакомился с Кириллом Терром в Париже, много лет назад. Таким образом круг замкнулся: Степанов — Мартьяновы — Шагин — Терр — Степанов. В этот круг на короткое время вошли и все участники события: Олег Бахтияров, его коллеги, помощники-устроители, осуществители технического сопровождения, зрители и слушатели.
Окинем же беглым взглядом арт-центр «Митьки».
В 1980-е годы несколько ленинградских художников, среди которых был и Дмитрий Шагин, объединились в творческую группу «Митьки» (названную по его имени). Группа сформировалась как часть неофициального ленинградского искусства, став популярной в период перестройки благодаря своему протестному пафосу и доброжелательному подшучиванию над всем, что можно и не можно. Живопись «Митьков» — парадоксально-ироническая, пародийная, с элементами гротеска и одновременно участливости к своим героям. На протяжении многих лет группа создавала произведения, прокладывающие дорожки к сердцам своих зрителей.
А в 2006 году открылся арт-центр «Митьки», являющийся одновременно и музеем творческого объединения «Митьки». Пространство центра насыщено картинами его предтеч, оно как волшебное зазеркалье, в котором все еще звучит эхо минувшего — драматического и веселого, непоправимого и забавного, героического и нелепого... В нём же проходят художественные выставки, музыкальные концерты, театральные постановки, кинопоказы, перфомансы, мастер-классы, культурные и творческие встречи. Вот так и наше событие с лёгкой руки Кирилла Терра обрело здесь свое место.
И, наконец, вопрос «силе» технологической — что? Что было-то? Выставка? Перфоманс? Спектакль? Вернисаж? Представление? Да, всё понемногу, даже немножко эротики (здесь я ставлю смайлик).
Содержание события «Визуальные языки: от искусства к использованию».
Вот вкратце то, что рассказал Олег Бахтияров гостям и друзьям арт-центра в первый день открытия выставки, выступая и как разработчик-психотехнолог и как художник.
Существующие формы мышления и их реализация в языковых средах не позволяют решать ряд технологических и возникающих в науке задач. К ним относятся: управление биологическими процессами, моделирование реальностей, которые нельзя описать перечнем свойств (пространство, время, сознание), моделирование целостностей и процессуальности, преобразование живых организмов в новые формы.
Главное ограничение существующих форм мышления состоит в том, что они выражаются в вербальном языке, характеристиками которого являются его линейно-дискретный характер, ограниченный набор знаков (букв и слов) и операций (отраженных в фиксированном наборе частей речи) и сама процедура взаимодействия сознания с языком — вначале появляется знак-стимул и только потом как реакция — понимание-смысл.
Одним из направлений преодоления этих ограничений и являются визуальные языки. Однако подобно тому, как логика и основанные на ней формы мышления произошли из прозаических текстов, описывающих окружающую реальность и происходящие в нем события, первым шагом к построению визуальных языков становится перенос приемов и форм из области абстрактной живописи (в которой указанных ограничений нет) в область описания реальности и предписания действий по отношению к ней, то есть движение от искусства к технологиям. Основой становятся операции с амодальными, то есть лишенными какого-либо проявления в той или иной модальности, смыслами, их отражение в форме визуальных знаков.
Этой промежуточной зоне — переходу от живописи к визуальному языку и была посвящена выставка. Здесь представлены композиции, которые являются завершением последовательного разворачивания исходного знака под управлением смыслового переживания, которое не может адекватно отразиться в обычном языке.
Бахтияров, однако, ничего толком не сказал о своих картинах. Это сделаю я. Сейчас.
Картины Олега Бахтиярова лучше всего рассматривать, исходя из психонетического контекста. Что это значит? Тут может быть несколько вариантов рассмотрения, но предложу один из них.
В психонетике есть рабочая модель сознания, где представлены 4 слоя сознания: предметный, фоновый, смысловой и субстанциональный. Исходя из этой модели, можно определить позицию самого художника — из какого слоя сознания он творит. Понятно, что разные художники разных стилей и эпох творили по-разному, и это может стать отдельным предметом обсуждения.
Как мне представляется, особенность картин Бахтиярова — это смелые переходы из одного слоя сознания в другой, их сочетание. От этого возникает переживание, что каждая его картина — это текст, визуальный, созданный на своем языке и не всегда переводимый в привычные слова. Иногда есть переживание очень «упругого» сообщения, в какие-то моменты есть ощущение, что перед нами — скорее визуальный образ, пусть и сотканный из элементов предметного и фонового слоя, а изредка – визуальный коан. Для того, чтобы их понять, нужно быть готовым путешествовать по слоям сознания, доверяя автору и оставаясь внимательным и эмпатичным.
Окинем же беглым взглядом арт-центр «Митьки».
В 1980-е годы несколько ленинградских художников, среди которых был и Дмитрий Шагин, объединились в творческую группу «Митьки» (названную по его имени). Группа сформировалась как часть неофициального ленинградского искусства, став популярной в период перестройки благодаря своему протестному пафосу и доброжелательному подшучиванию над всем, что можно и не можно. Живопись «Митьков» — парадоксально-ироническая, пародийная, с элементами гротеска и одновременно участливости к своим героям. На протяжении многих лет группа создавала произведения, прокладывающие дорожки к сердцам своих зрителей.
А в 2006 году открылся арт-центр «Митьки», являющийся одновременно и музеем творческого объединения «Митьки». Пространство центра насыщено картинами его предтеч, оно как волшебное зазеркалье, в котором все еще звучит эхо минувшего — драматического и веселого, непоправимого и забавного, героического и нелепого... В нём же проходят художественные выставки, музыкальные концерты, театральные постановки, кинопоказы, перфомансы, мастер-классы, культурные и творческие встречи. Вот так и наше событие с лёгкой руки Кирилла Терра обрело здесь свое место.
И, наконец, вопрос «силе» технологической — что? Что было-то? Выставка? Перфоманс? Спектакль? Вернисаж? Представление? Да, всё понемногу, даже немножко эротики (здесь я ставлю смайлик).
Содержание события «Визуальные языки: от искусства к использованию».
Вот вкратце то, что рассказал Олег Бахтияров гостям и друзьям арт-центра в первый день открытия выставки, выступая и как разработчик-психотехнолог и как художник.
Существующие формы мышления и их реализация в языковых средах не позволяют решать ряд технологических и возникающих в науке задач. К ним относятся: управление биологическими процессами, моделирование реальностей, которые нельзя описать перечнем свойств (пространство, время, сознание), моделирование целостностей и процессуальности, преобразование живых организмов в новые формы.
Главное ограничение существующих форм мышления состоит в том, что они выражаются в вербальном языке, характеристиками которого являются его линейно-дискретный характер, ограниченный набор знаков (букв и слов) и операций (отраженных в фиксированном наборе частей речи) и сама процедура взаимодействия сознания с языком — вначале появляется знак-стимул и только потом как реакция — понимание-смысл.
Одним из направлений преодоления этих ограничений и являются визуальные языки. Однако подобно тому, как логика и основанные на ней формы мышления произошли из прозаических текстов, описывающих окружающую реальность и происходящие в нем события, первым шагом к построению визуальных языков становится перенос приемов и форм из области абстрактной живописи (в которой указанных ограничений нет) в область описания реальности и предписания действий по отношению к ней, то есть движение от искусства к технологиям. Основой становятся операции с амодальными, то есть лишенными какого-либо проявления в той или иной модальности, смыслами, их отражение в форме визуальных знаков.
Этой промежуточной зоне — переходу от живописи к визуальному языку и была посвящена выставка. Здесь представлены композиции, которые являются завершением последовательного разворачивания исходного знака под управлением смыслового переживания, которое не может адекватно отразиться в обычном языке.
Бахтияров, однако, ничего толком не сказал о своих картинах. Это сделаю я. Сейчас.
Картины Олега Бахтиярова лучше всего рассматривать, исходя из психонетического контекста. Что это значит? Тут может быть несколько вариантов рассмотрения, но предложу один из них.
В психонетике есть рабочая модель сознания, где представлены 4 слоя сознания: предметный, фоновый, смысловой и субстанциональный. Исходя из этой модели, можно определить позицию самого художника — из какого слоя сознания он творит. Понятно, что разные художники разных стилей и эпох творили по-разному, и это может стать отдельным предметом обсуждения.
Как мне представляется, особенность картин Бахтиярова — это смелые переходы из одного слоя сознания в другой, их сочетание. От этого возникает переживание, что каждая его картина — это текст, визуальный, созданный на своем языке и не всегда переводимый в привычные слова. Иногда есть переживание очень «упругого» сообщения, в какие-то моменты есть ощущение, что перед нами — скорее визуальный образ, пусть и сотканный из элементов предметного и фонового слоя, а изредка – визуальный коан. Для того, чтобы их понять, нужно быть готовым путешествовать по слоям сознания, доверяя автору и оставаясь внимательным и эмпатичным.
Работы Олега Бахтиярова как художника представляют собой философские эссе, исполненные цветом.
Языком этих эссе становятся архетипические цвета — черный, белый и красный — своего рода эйдосы сознания; далее — порожденные красным цветом синий и желтый, их последующее смешение в зеленом, фиолетовом, оранжевом - цветах буйной жизни. Над ними возвышается золотой цвет — цвет исходной силы, порождающей все.
Фон противопоставлен фигурам и взаимодействует с ними как независимое начало. Из взаимодействия фона и фигур рождается дополнительный смысл. Проявленное и непроявленное в их сосуществовании — одна из основных тем представленных работ.
Работы могут рассматриваться как эйдограммы — визуальные образы смыслов, которые не могут быть выражены в естественных языках. Кроме живописных композиций — статичных эйдограмм — в экспозицию включен видеоряд как пример динамической эйдограммы, разворачивающейся во времени. Смысл представленной на выставке динамической эйдограммы можно развернуть так — живая природа и природа, полагаемая неживой, барьеры в понимании, нечто между, взаимная тайна, возможное взаимодействие на равных...
Бахтияров не был бы Бахтияровым, если бы не стремился масштабировать происходящее, то, что в его силах, — и предстоящую выставку тоже, которая благодаря вот этому его стремлению-устремлению будущее и стала событием, встречей трех «сил». Бахтияров постарался привлечь к участию в запланированном мероприятии (именно этим нейтральным словом описывалось до поры событие) людей, чья деятельность соприкасалась с его темой визуальных языков. Именно поэтому было предоставлено слово Геннадию Исакееву, Оксане Завадской, Игорю Галкину. Игорь и Оксана выступали по видеосвязи.
Языком этих эссе становятся архетипические цвета — черный, белый и красный — своего рода эйдосы сознания; далее — порожденные красным цветом синий и желтый, их последующее смешение в зеленом, фиолетовом, оранжевом - цветах буйной жизни. Над ними возвышается золотой цвет — цвет исходной силы, порождающей все.
Фон противопоставлен фигурам и взаимодействует с ними как независимое начало. Из взаимодействия фона и фигур рождается дополнительный смысл. Проявленное и непроявленное в их сосуществовании — одна из основных тем представленных работ.
Работы могут рассматриваться как эйдограммы — визуальные образы смыслов, которые не могут быть выражены в естественных языках. Кроме живописных композиций — статичных эйдограмм — в экспозицию включен видеоряд как пример динамической эйдограммы, разворачивающейся во времени. Смысл представленной на выставке динамической эйдограммы можно развернуть так — живая природа и природа, полагаемая неживой, барьеры в понимании, нечто между, взаимная тайна, возможное взаимодействие на равных...
Бахтияров не был бы Бахтияровым, если бы не стремился масштабировать происходящее, то, что в его силах, — и предстоящую выставку тоже, которая благодаря вот этому его стремлению-устремлению будущее и стала событием, встречей трех «сил». Бахтияров постарался привлечь к участию в запланированном мероприятии (именно этим нейтральным словом описывалось до поры событие) людей, чья деятельность соприкасалась с его темой визуальных языков. Именно поэтому было предоставлено слово Геннадию Исакееву, Оксане Завадской, Игорю Галкину. Игорь и Оксана выступали по видеосвязи.
Начну, пожалуй, с Оксаны. Представлять ее нашему психонетическому сообществу нет необходимости. Оксана Завадская — многолетний инструктор психонетики, профессиональный художник, глубоко погружена в разработку применения эйдографики в различных областях.
Доклад Оксаны «Эйдографика и её связь с искусством» был весьма насыщенным описанием актуального состояния эйдографики, демонстрацией ее возможностей и перспектив применения, интересными находками, новыми осмыслениями и сведениями. Оксана подчеркнула, что эйдографика представляет собой пересечение искусства, психонетики и технологий. Это язык, который воспринимает визуальные элементы как средства передачи смысла. Этот язык позволяет работать с теми аспектами реальности и восприятия, которые находятся за пределами традиционного языка и восприятия. Эйдограмма не изображает смысл — она есть переживание смысла, переданное в визуальной форме.
Теперь слово предоставляется Игорю Галкину.
Игорь Галкин — лингвист, переводчик, работает над расширением возможностей и форм языков, создает новые формы языка. Основная идея его выступления — рассматривать языки, включая визуальные, не как механический набор слов, а как живые организмы.
Любой язык начинается не с правил или символов, а с живого акта восприятия — вначале форма (спонтанный образ, визуальное переживание, которые становятся воспроизводимыми), появляется система совпадений и повторений, и язык начинает либо развиваться, либо становится набором мертвых форм, то есть он становится либо живым, либо механическим. Механический язык применяется по шаблонам и не меняется со временем, живой — растет, изменяется вместе с носителем и представляет собой не мертвый набор символов, а живую систему смыслов, при этом язык может порождать новые смыслы.
Живой визуальный язык в отличие от набора графических приемов упрощается без потери смыслов и усложняется с добавлением новых слоев без распада, адаптируется к новой среде и порождает новые смыслы, то есть допускает рост и сжатие. Статический знак хранит результат, а динамическая эйдограмма показывает процесс.
Четыре шага, которые превращают переживание в практику: вычленить символ, сгустить его в образ, кристаллизовать в знак, сделать операцию воспроизводимой. Одна и та же операция может быть выражена в разных средах — визуальной, звуковой, двигательной, языковой. Игорь Галкин разрабатывает системы, в которых визуальные, звуковые и языковые формы собираются в один организм. Он выделяет четыре направления: язэх — метаязык для сгущения смыслов, LogoSphera — сфера значений как живая карта идей и связей между ними, Syntoxium — языковая игра как тренажер мышления и внимания, LingouFustom — платформа для совместного творчества.
Задача — переход от художественной формы к психотехническому инструменту, порождающему языки. Искусственный интеллект может стать пространством для живых визуальных языков. А идею выставки Игорь понял как стремление показать не только эйдограммы, но и процесс их рождения и развития.
И, наконец, Геннадий Исакеев.
Геннадий Исакеев до недавнего времени возглавлял крупный Санкт-Петербургский банк. В свободное время с увлечением занимался созданием арт-объектов и коллажей, построенных на витражных техниках.
Как я уже написала, на выставке были представлены два планшета с двадцатью семью «ключами-знаками» на каждой. В своем выступлении Геннадий рассказал, как пришел к созданию своих изображений.
Оставив свое банковское поприще, он уехал на дачу, стал размышлять, анализировать накопившееся и пережитое, и в первый же вечер рука попросила дать ей сделать самостоятельный жест и нарисовала сама некий знак, который был гармоничен и имел какой-то смысл. Потом такие состояния и действия приходили с разной частотой.
Когда накопилось сорок пять изображений, он отнес их в свою переводческую компанию, работавшую со ста двадцатью двумя языками, из которых восемнадцать были умершими, и показал сотрудникам из разных языковых отделов, попросив дать лингвистическое заключение. Тщательно проверив в течение полутора месяцев все известные в нынешней истории версии графических систем письма, аналогов они не обнаружили.
Сейчас их уже тысяча триста сорок. Они продолжают приходить и никогда не повторяются.
Доклад Оксаны «Эйдографика и её связь с искусством» был весьма насыщенным описанием актуального состояния эйдографики, демонстрацией ее возможностей и перспектив применения, интересными находками, новыми осмыслениями и сведениями. Оксана подчеркнула, что эйдографика представляет собой пересечение искусства, психонетики и технологий. Это язык, который воспринимает визуальные элементы как средства передачи смысла. Этот язык позволяет работать с теми аспектами реальности и восприятия, которые находятся за пределами традиционного языка и восприятия. Эйдограмма не изображает смысл — она есть переживание смысла, переданное в визуальной форме.
Теперь слово предоставляется Игорю Галкину.
Игорь Галкин — лингвист, переводчик, работает над расширением возможностей и форм языков, создает новые формы языка. Основная идея его выступления — рассматривать языки, включая визуальные, не как механический набор слов, а как живые организмы.
Любой язык начинается не с правил или символов, а с живого акта восприятия — вначале форма (спонтанный образ, визуальное переживание, которые становятся воспроизводимыми), появляется система совпадений и повторений, и язык начинает либо развиваться, либо становится набором мертвых форм, то есть он становится либо живым, либо механическим. Механический язык применяется по шаблонам и не меняется со временем, живой — растет, изменяется вместе с носителем и представляет собой не мертвый набор символов, а живую систему смыслов, при этом язык может порождать новые смыслы.
Живой визуальный язык в отличие от набора графических приемов упрощается без потери смыслов и усложняется с добавлением новых слоев без распада, адаптируется к новой среде и порождает новые смыслы, то есть допускает рост и сжатие. Статический знак хранит результат, а динамическая эйдограмма показывает процесс.
Четыре шага, которые превращают переживание в практику: вычленить символ, сгустить его в образ, кристаллизовать в знак, сделать операцию воспроизводимой. Одна и та же операция может быть выражена в разных средах — визуальной, звуковой, двигательной, языковой. Игорь Галкин разрабатывает системы, в которых визуальные, звуковые и языковые формы собираются в один организм. Он выделяет четыре направления: язэх — метаязык для сгущения смыслов, LogoSphera — сфера значений как живая карта идей и связей между ними, Syntoxium — языковая игра как тренажер мышления и внимания, LingouFustom — платформа для совместного творчества.
Задача — переход от художественной формы к психотехническому инструменту, порождающему языки. Искусственный интеллект может стать пространством для живых визуальных языков. А идею выставки Игорь понял как стремление показать не только эйдограммы, но и процесс их рождения и развития.
И, наконец, Геннадий Исакеев.
Геннадий Исакеев до недавнего времени возглавлял крупный Санкт-Петербургский банк. В свободное время с увлечением занимался созданием арт-объектов и коллажей, построенных на витражных техниках.
Как я уже написала, на выставке были представлены два планшета с двадцатью семью «ключами-знаками» на каждой. В своем выступлении Геннадий рассказал, как пришел к созданию своих изображений.
Оставив свое банковское поприще, он уехал на дачу, стал размышлять, анализировать накопившееся и пережитое, и в первый же вечер рука попросила дать ей сделать самостоятельный жест и нарисовала сама некий знак, который был гармоничен и имел какой-то смысл. Потом такие состояния и действия приходили с разной частотой.
Когда накопилось сорок пять изображений, он отнес их в свою переводческую компанию, работавшую со ста двадцатью двумя языками, из которых восемнадцать были умершими, и показал сотрудникам из разных языковых отделов, попросив дать лингвистическое заключение. Тщательно проверив в течение полутора месяцев все известные в нынешней истории версии графических систем письма, аналогов они не обнаружили.
Сейчас их уже тысяча триста сорок. Они продолжают приходить и никогда не повторяются.
Геннадий изучал символику различных племен, но ничего похожего не нашел. Со временем образовался круг людей, у которых изображения вызывали самые разные реакции — двигательные, психические состояния, вибрации, начинали произносить звуки на неизвестных ему языках и т.д.
К некоторым знакам приходят подсказки, попытки как-то с чем-то их ассоциировать. Состоялся контакт с лингвистом, академиком Казанским, который рассказал о школе академика Щербы (тридцатые годы двадцатого века), предлагавшем ввести еще две части речи — одна, которая характеризует состояние, другая — описывает наши взаимоотношения со временем. Та часть, что описывает состояния, не может быть выражена обычными словами и алфавитом. Для этого нужна другая графика и выразительные системы. Некоторые знаки отражали события. Есть некий орган, благодаря которому в этой графике проявляется смысл.
Выступление Геннадия Исакеева я слушала завороженно, затаив дыхание. Подумать только, вообразить — Некто присылает нам через Геннадия — знаки? Ключи? Сообщения? Откуда? Оттуда. Откуда оттуда? Мистика? Да… Мистика…
Круг замкнулся и распахнулся одновременно — встреча трёх «сил» состоялась.
И главный для меня итог события — произошедший энергообмен новыми смыслами, творчеством, радостью понимания и радостью взаимодействия.
К некоторым знакам приходят подсказки, попытки как-то с чем-то их ассоциировать. Состоялся контакт с лингвистом, академиком Казанским, который рассказал о школе академика Щербы (тридцатые годы двадцатого века), предлагавшем ввести еще две части речи — одна, которая характеризует состояние, другая — описывает наши взаимоотношения со временем. Та часть, что описывает состояния, не может быть выражена обычными словами и алфавитом. Для этого нужна другая графика и выразительные системы. Некоторые знаки отражали события. Есть некий орган, благодаря которому в этой графике проявляется смысл.
Выступление Геннадия Исакеева я слушала завороженно, затаив дыхание. Подумать только, вообразить — Некто присылает нам через Геннадия — знаки? Ключи? Сообщения? Откуда? Оттуда. Откуда оттуда? Мистика? Да… Мистика…
Круг замкнулся и распахнулся одновременно — встреча трёх «сил» состоялась.
И главный для меня итог события — произошедший энергообмен новыми смыслами, творчеством, радостью понимания и радостью взаимодействия.
