Книга Олега Георгиевича Бахтиярова «Активное сознание» — один из ключевых текстов для тех, кто интересуется психонетикой и технологиями работы с сознанием. Она сочетает в себе глубокую теоретическую проработку феномена сознания с набором практических техник, выстроенных в чёткую, последовательную методологию.

Центральная мысль книги заключается в том, что сознание — это не пассивный «приёмник» впечатлений, а активный агент, способный управлять психическими процессами, преодолевать стереотипы мышления и выстраивать диалог с миром, сохраняя свободу от его обусловленности. Бахтияров предлагает рассматривать волю и осознанность как инструменты трансформации личности, а свободу — не как простое отсутствие ограничений, а как способность самостоятельно формировать принципы действия.

Для студентов и выпускников, ориентированных на психонетику, книга даёт сразу несколько фундаментальных составляющих:

● Методологическую рамку. Читатель получает целостную систему координат, позволяющую структурировать собственный опыт и выстроить надёжную опору для практики.

● Набор техник с пояснениями. Каждое упражнение сопровождается описанием цели, условий применения и возможных трудностей. Это снижает риски и помогает практикующему избежать «подводных камней».

● Язык описания психических процессов и метаопыта. Это особенно важно для исследовательской работы: с помощью понятийного аппарата автора проще фиксировать результаты, обсуждать их с коллегами и передавать другим.

При этом книга требует вдумчивого, медленного чтения: плотность материала очень высока, а многие концепции предполагают внутреннюю проработку и многократное возвращение к прочитанному. Теория без практики — лишь интеллектуальное упражнение. Эта книга обретает настоящую ценность, когда её идеи становятся частью личного опыта: она закладывает основу, на которой можно строить индивидуальную практику, а каждая глава работает как навигационная метка для дальнейших самостоятельных исследований. Книга «Активное сознание» выходит далеко за рамки популярной литературы по саморазвитию — её ценность кроется в строгой технологической проработке методов работы с вниманием и мышлением. Она ориентирована не на минутный мотивационный эффект и быстрые результаты, а на формирование устойчивой, воспроизводимой практики.

Для новичков книга станет надёжным входом в тему: без эзотерики и расплывчатых метафор, зато с чёткой системой понятий и пошаговыми техниками. Опытным практикам издание поможет структурировать наработанные приёмы, глубже понять механизмы техник и выстроить собственные тренировочные комплексы. А плотная, технологичная подача делает книгу удобным справочником, к которому хочется возвращаться снова и снова.

Ищете точку опоры в психонетике? Начните с «Активного сознания» О. Г. Бахтиярова.

«Vita Nostra» — не просто фантастический роман, а глубокий философско-психологический эксперимент. История Саши Самохиной, попавшей в загадочный Институт специальных технологий, устроена как экстремальная «школа внимания».

В психонетическом сообществе вокруг этой серии до сих пор кипят споры. Одни видят в романе чуть ли не зашифрованный учебник по работе с сознанием, другие уверены, что все параллели — просто совпадение.

Те, кто находит связь с психонетикой, обращают внимание на саму систему обучения в Институте. Там герои выполняют парадоксальные задания — и именно это становится механизмом перестройки восприятия. Особенно цепляют моменты, когда слово буквально меняет реальность, когда приходится действовать в условиях полной неопределённости, а сама личность Саши серьёзно трансформируется.

Для психонетики эти идеи фундаментальны: это про управление вниманием, про работу с языком и амодальными смыслами, про волевой выход за привычные рамки. Чем же книга ценна для практикующих?

● Метафора управляемой трансформации. В психонетике сознание — инструмент, который можно целенаправленно тренировать и перенастраивать. «Vita Nostra» даёт яркую художественную модель такой перенастройки: обучение здесь строится не на усвоении готовых знаний, а на изменении самого способа видеть, воспринимать и понимать мир.

● Работа с абсурдом и неопределённостью. Одна из ключевых задач психонетических практик — сохранять ясность и контроль в условиях, когда привычные ментальные ориентиры полностью отключены. Роман погружает читателя именно в такую среду: задания лишены очевидного логического смысла, правила меняются на ходу, а цена ошибки ощущается как предельно высокая. Это утрированная, но точная модель тренировки психологической устойчивости и способности действовать «вслепую», опираясь исключительно на внутреннее чувство задачи.

● Педагогика напряжения. В Институте обучение выстроено на интенсивных стимулах и жестком дефиците разъяснений. Эта модель перекликается с интенсивными психотехническими практиками: базовые навыки часто закрепляются в стрессовых условиях, а автоматические реакции сознательно ломаются, чтобы освободить место для более точного волевого контроля.

● Тема метаморфозы личности. Путь героини — это последовательная утрата привычных социальных ролей и прежней идентичности ради качественно нового способа существования. В психонетическом контексте это можно рассматривать как художественный образ глубокой перестройки когнитивных и эмоциональных паттернов: цель здесь — не просто «стать лучшей версией себя», а стать другим, с иной логикой восприятия и действия.

Но есть и другая точка зрения: мол, перед нами просто хорошая фантастика, где тема трансформации подана в ярком, гиперболизированном виде. И то, что мы считываем в ней психонетические мотивы, — это скорее наша оптика, а не авторский замысел. То есть роман играет на универсальных идеях, которые легко накладываются на разные духовные и ментальные практики.

При этом книга остаётся полезной даже без поиска прямых параллелей. «Vita Nostra» — это не инструкция и не методичка, зато она умеет встряхнуть привычные представления о внимании, контроле, личной свободе и границах языка. В итоге совершенно неважно, считать ли роман «почти психонетическим» или просто умной литературой: он точно помогает по‑новому взглянуть на то, как устроены психические процессы и как ими можно управлять.

Фото из личного архива автора в ВК

Рассеялась
Мысль,
Как
Тончайшие
Семена
Одуванчика,
Не удержавшись
На краю
Забвения,
Оттого
Что
Неловко
Ты
Вздрогнул,
Проснувшись,
Вспомнив
Себя.
Всё,
Что
При рождении
Зачерпнул
Ладонью,
Юркой
Мелкой
Рыбкой
Под
Покровом
Ряски
Бытовавшее
В тёмном
Пруду
Сосуда,
Вмещающего
И ум,
Мгновенно
Исчезло
Из поля
Зрения.
Казалось,
Ему
В тебе
Есть
Нужда,
Что хозяин -
Ты,
Но когда
Тебя
Нет,
Как сторож
Оно
Охраняет
Ворота
Явлений
Твоих,
Балансируя
Кротко
На кромке
Дрёмы.
Тогда
Кто
Здесь
Феникс,
Объятья
Небытия
Покидая,
Каждый
Раз
Из
Случайной
Совместности
Прошлых
Событий
Ткущий
Упрямо
Единую
Форму,
Фигуры
Которой
Вторят
Иным,
Возможно,
Более
Хрупким,
Мимолётным?
Какое
Пламя,
Сжигая
До пепла,
До лёгкой
Пыльцы
Не отмеченное
В сечении
Годовых
Колец
И, значит,
Небывшее,
Вечное
Возвращение
Сделает
Лишь
Оголённее,
Чище,
Отчётливее?

Фото из личного архива автора в ВК

И, если Ты - моя молитва,
То пусть её читает сердце.
Уста её прочесть
Не смогут.
(Из Приснившегося)

Быть
Твёрже -
Времени,
Что точит
Мимолётное,
Быть
Холодней,
Чем лёд,
Приложенный
К ушибу,
Быть
Снегом,
Чтобы
Быть растопленным
Под солнцем,
Проводившем
Зиму,
Быть
Лодкой,
Что скользит
По морю,
Везя
Светило
На корме,
С утра
По вечер
Мерно,
Лёгко,
Быть
Рыбарем,
Ворочая
Веслом
В натруженной
Руке,
Стремясь
За рыбкой
Ловкой,
Острой,
Разорвавшей
Сети,
Светом,
Тенью -
Всем быть -
Тебе.
Пусть
Волны
Набегают
И отходят,
Пусть
Врёт
Молва
И речь
Подводит,
И время
Памятью
Играет,
Словно
Кот
Её
Клубок
Катая
По глади
Водной, -
Достань
Иглу
И нить
И сшей
Два
Края:
Больнее
Рана,
Заживая,
Надёжней
Шов,
Чем ткань
Простая.

Понятие смысла — одно из ключевых для понимания человеческого сознания. В психонетике, как технологии работы с сознанием, оно играет фундаментальную роль: благодаря этой категории выстроен большой массив практик. В академической и практической психологии этот феномен не менее важен. Однако подходы к нему значительно различаются, что периодически порождает трудности у практиков, пытающихся их совмещать.

Целью настоящей статьи является сопоставление содержательного наполнения понятия «смысл» в психологии и психонетике, а также поиск точек соприкосновения, способствующих их диалогу, а не дальнейшему размежеванию.

Начать сопоставление я хочу с обозначения разницы в трактовке понятия «смысл» в психологии и психонетике. Психология исследует, что представляет собой этот феномен и как он формируется. Классическая и практическая наука в данном случае преимущественно опирается на описательный подход. Его суть заключается в фиксации, анализе и классификации того, как смысл уже существует в психической реальности человека. Здесь он рассматривается как глубинное отношение личности к миру, как готовый ментальный конструкт или ценностный ориентир. В рамках этого подхода учёный занимает позицию наблюдателя: он изучает, как смыслы зарождаются, как они влияют на мотивацию, как проживаются в моменты кризиса и каким образом человек их обнаруживает. Смысл здесь всегда опредмечен — это всегда смысл чего-то конкретного (например, жизни, деятельности или поступка), упакованный в знаки, слова или образы.

Психонетика же предлагает принципиально иной подход — технологический и конструктивный. Здесь смысл рассматривается не как объект для описания или пассивного переживания, а как «чистое», допредметное знание, с которым можно работать. Он существует в смысловом, амодальном слое сознания как сжатая, бесформенная конфигурация, которая пока не развернулась в конкретные образы или понятия. Если психология изучает устройство и влияние уже обретённого смысла, то психонетика стремится создать технологии для управления самой смысловой средой, позволяя человеку быть не просто исследователем, а оператором собственного сознания.

Обратимся к тому, как именно раскрывается содержание понятия «смысл» в психологической науке и психонетике. Истоки категориального оформления смысла в психологической науке восходят к концу XIX — началу XX века. Впервые в качестве объяснительного инструмента психических процессов его использовал Зигмунд Фрейд, показавший в своих трудах по психоанализу, что даже иррациональные проявления психики — от сновидений до невротических симптомов — обладают скрытым, индивидуальным смыслом.

Позже, в 1920–1930-х годах, Альфред Адлер перевёл понятие «смысл жизни» в плоскость практической психотерапии. В рамках своей индивидуальной психологии он обосновал идею о том, что «смысл определяется не ситуациями, но мы сами определяем себя теми смыслами, которые придаём ситуациям». Тем самым Адлер закрепил представление о смысле как о субъективном выборе и внутреннем векторе, определяющем поведение человека.

В 1940-х годах Виктор Франкл окончательно утвердил этот феномен в качестве центральной категории здоровья личности, создав метод логотерапии. Он перевернул традиционные представления о ментальном здоровье, заявив, что «человек нуждается не в разрядке напряжения любой ценой, но в осуществлении потенциального смысла. Это напряжение присуще человеку и, следовательно, необходимо для его психического благополучия». Согласно Франклу, именно потеря смысла (экзистенциальный вакуум) становится главным источником личностных кризисов и неврозов, в то время как его обретение запускает механизмы самоисцеления.

Параллельно в отечественной традиции Лев Выготский концептуально разделил объективное «значение» знака и его субъективный «смысл». В своей фундаментальной работе «Мышление и речь» он обосновал идею: «Если „значение“ слова является устойчивым и неизменным для всех говорящих, то „смысл“ его — это совокупность всех психологических фактов, возникающих в нашем сознании благодаря слову». Согласно Выготскому, смысл глубоко динамичен, неотделим от контекста и изменчив. Если значение отражает фиксированную социальную нормау, то смысл принадлежит индивидуальному сознанию, вбирая в себя уникальный опыт, мотивы и чувства конкретного человека. Позднее эта идея динамичности и субъективности нашла своё прямое продолжение в теории деятельности Алексея Леонтьева, который развил её до категории «личностного смысла» как отношения мотива к цели.

В современной психологической науке XXI века понимание смысла совершило качественный переход. Исследователи отказались от трактовки смысла как статической, раз и навсегда готовой структуры, которую человеку нужно лишь «отыскать» в готовом виде. Фокус внимания сместился на динамический процесс смыслообразования. В рамках когнитивной и позитивной психологии смысл сегодня рассматривается как гибкий инструмент адаптации и конструирования реальности, обеспечивающий ментальное здоровье через три ключевых компонента: когерентность (понимание логики своей жизни), целенаправленность (наличие вектора движения) и значимость (ощущение ценности своего бытия).

Наиболее полный синтез этих идей в отечественной науке представлен в общепсихологической концепции Дмитрия Леонтьева. В его фундаментальном труде «Психология смысла» эта категория выводится на уровень высшего органа личностной саморегуляции. Смысл здесь — это не просто внутреннее переживание, а особая «смысловая реальность», связывающая человека с миром. Именно смысловые системы позволяют личности сохранять автономность, совершать осознанный выбор в условиях неопределенности и управлять собственным поведением вопреки внешнему давлению или внутренним импульсам.

Современная психология вплотную приблизилась к границам технологической работы с сознанием. Она признала, что человек является активным творцом своих смысловых контекстов. Однако, оставаясь в рамках дескриптивного подхода, психология изучает этот процесс через опосредованные формы: через анализ мыслей, чувств, деятельности и речи. В отличие от неё, психонетика делает шаг за эти границы. Главным рабочим инструментом здесь выступает амодальный смысл — чистая, глубинная суть явления, полностью очищенная от любых внешних форм, слов, образов, звуков и телесных ощущений. Сам этот термин образован от отрицательной приставки а- и слова модальность (канал восприятия: зрение, слух, осязание). Таким образом, амодальный смысл — это знание, существующее вне органов чувств и вне языка.

В обычной жизни мы не разделяем смысл и его оболочку. Думая о «доме», мы сразу видим картинку или слышим внутренний голос. В психонетике амодальный смысл дома — это ментальное состояние «чистого знания» о доме, которое присутствует в сознании до появления конкретного образа или слова. Из этого единого амодального кванта можно развернуть:

Слово «дом» на любом языке мира.

● Архитектурный чертёж здания.

● Ощущение тепла и уюта.

● Фотографию конкретной избы.

Бытовой пример амодального смысла — состояние, когда вы мгновенно и полностью поняли сложную шутку или научную концепцию, но в этот момент ещё не подобрали слов, чтобы объяснить её окружающим. Это секундное переживание «бесформенного знания» и есть амодальный смысл.

Психонетика как прикладная технологическая дисциплина не возникла в научном вакууме. Её концепция работы с глубинными слоями сознания и, в частности, феномен амодального смысла опираются на мощный фундамент, заложенный западной философией, советской психологической школой, психолингвистикой и математическими моделями XX века. Психонетика объединила эти линии, превратив теоретический поиск смысла в строгую инженерную технологию.

Можно выделить несколько ключевых столпов, которые предопределили появление психонетического подхода к смысловой реальности. В своей глубокой философской основе психонетическое понимание смысла восходит к платоновскому учению об эйдосах (идеях). Амодальный смысл в психонетике выполняет ту же роль, что и идея у Платона, — это бесформенная порождающая матрица, первообраз, из которого рождается многообразие видимого мира. Однако психонетика переносит платоновский «мир идей» внутрь человеческой психики, превращая умозрительное созерцание эйдосов в практическую инженерную технологию управления сознанием.

Тот же вектор очищения сознания для созерцания чистой сути вещей развивал Эдмунд Гуссерль в своей феноменологии через метод эпохе́ (редукции), который в психонетике развернулся в ряд практик, в том числе и в деконцентрацию внимания.

В XX веке советская психологическая школа (Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев) доказала, что смысл — это реальная психологическая сила, определяющая сознание. Выготский детально описал, как смутная, бесформенная мысль постепенно «воплощается в слове», явно указывая на существование дословесного этапа мышления.

Позже лингвист Николай Жинкин развил эту мысль, выдвинув концепцию универсально-предметного кода (УПК) — невербального внутреннего шифра, на котором мозг кодирует информацию до её перевода на естественный язык. Математик и философ Василий Налимов дал психонетике теоретическую модель. Он описал семантический континуум (смысловое поле), в котором смыслы изначально существуют в виде «размытых» вероятностных функций. В исходном состоянии смысл содержит в себе сразу множество потенциальных значений, и лишь когда сознание фокусируется, эта вероятность «схлопывается» в конкретное слово. Это описание идеально совпадает с определением амодального смысла как свёрнутого ментального зародыша.

Если Налимов предсказал семантическое поле теоретически, то Елена Артемьева экспериментально доказала его существование, фактически введя понятие амодального смысла в строгую академическую науку. В своих исследованиях она наглядно продемонстрировала трёхслойную структуру «Образа мира», где под слоем физических свойств и слоем отношений скрывается глубокое амодальное смысловое ядро — чистые, внемодальные инварианты опыта. Её концепция «смысла как свёрнутого следа деятельности» дала психонетике понимание того, как бесформенный квант знания связан с нашей волей и готовностью к действию.

Наконец, логическим мостом от классических концепций к современным когнитивным моделям, созвучным психонетическим технологиям, выступают подходы Виктора Аллахвердова и Андрея Агафонова.

В рамках своей эмпирической теории сознания Виктор Аллахвердов определяет сознание как механизм проверки гипотез на непротиворечивость, рассматривая обретение смысла как результат успешного разрешения когнитивного конфликта и перехода от противоречия к упорядоченной структуре.

Андрей Агафонов развил эти идеи в когнитивной теории психики, рассматривая смысл не просто как пассивное следствие восприятия, а как первичный квант информации и базовый порождающий оператор сознания. Подобный взгляд на смысл как на активный рабочий инструмент сближает академическую когнитивную психологию с психонетическим пониманием оператора сознания, способного произвольно управлять собственной психикой.

Для наглядности представим сопоставление смысла в психологии и психонетике в виде сравнительной таблицы.

Сопоставление содержательного наполнения категории «смысл» в рамках психологического и психонетического подходов позволяет сформулировать следующие выводы:

1. Если в академической психологии смысл понимается как опредмеченный, обусловленный контекстом и деятельностью конструкт (смысл чего-то), то в психонетике он трактуется как до-предметный, амодальный квант чистого знания, предшествующий любой знаковой или образной форме.

2. Психологическая наука исследует архитектонику уже сформированной смысловой реальности, оставляя человека в позиции исследователя или интерпретатора. Психонетика, напротив, дает инструменты для прямого управления этой реальностью, превращая человека в активного оператора собственного сознания. Объединение этих подходов позволяет не просто изучать смыслы, но и технологично их конструировать, что открывает качественно новые перспективы для развития прикладной науки.

3. Преодоление междисциплинарного размежевания открывает новые векторы для исследований на стыке когнитивной психологии, психолингвистики и прикладных психотехнологий. Дальнейшее изучение волевой медитации и механизмов работы с амодальным слоем сознания способно обогатить современную науку новыми методами развития креативности, адаптивности и ментальной устойчивости человека в условиях усложняющейся информационной среды.

Психонетические практики подводят нас к пониманию того, что смыслы по своему происхождению могут быть двух типов. Первый — это смыслы, чьи причины имеют реактивную природу. Они возникают в сознании как ответ на приходящий стимул. Эти причины могут лежать в культуре, языке, памяти, психических структурах. Посредством смыслов этого типа сознание формирует гештальты восприятия из неоформленного перцептивного потока. В рамках психонетического подхода принято считать, что Тьма кромешная¹ не является источником смыслов, но при своём соприкосновении с миром Сознания «вынуждает» последнее отвечать на такое соприкосновение. Между Тьмой кромешной и Сознанием складывается своеобразный паритет — равновесие между принудительностью и ответом на неё, именуемое феноменальным миром. В этом сценарии чувственному стимулу или образу сознание реактивно подбирает наиболее подходящую смысловую конфигурацию, в результате чего тот становится понятым и узнанным. Так возникает феномен, который мы теперь можем отнести к области известного. Смысл здесь вторичен — он обусловлен стимулом, а его истоки, хоть и лежат в сознании, но столь неясны, что вряд ли могут поддаваться хоть какой-то интроспекции.

Второй тип — это те смыслы, чьё происхождение имеет активный характер. Здесь сознание уже не подбирает, а порождает смыслы из условного «ничто» в необусловленных творческих актах. Их появлению ничего не предшествует, у них нет причин, кроме ничем не обусловленной Воли. Ко второму типу могут быть отнесены и те смыслы, которыми субъект «произвольно» наделяет обнаруженные им чувственные стимулы — в этом случае говорят о переназначении или переописании явлений феноменального мира.

Смыслопорождение является главной целью психонетических практик, направленных на освобождение от принудительности реакций на стимулы и на пробуждение активности сознания. Вопрос о том, по каким критериям мы можем отличить первый тип смыслов от второго, остаётся дискуссионным, но при непосредственном столкновении с опытом необусловленного порождения смысла такая разница столь субъективно очевидна, что обычно не требует каких-либо внешних подтверждений.

Эти два типа смыслогенеза подробно рассмотрены в работах О. Г. Бахтиярова. Их объединяет то, что в обоих случаях смыслы конституируются сознанием в актах прямой интенции.

В данной статье мы подробнее остановимся на третьем варианте происхождения смыслов, который не относится ни к обнаружению, ни к порождению. Описание этого типа смысла можно встретить в разных традициях и у многочисленных авторов под самыми разными названиями: прямое усмотрение, откровение (в том числе религиозное), видение, непосредственное познание, мистическая интуиция. Все эти явления объединяет то, что смысл «сообщается» субъекту в рамках встречи с «Иным». Такой способ смыслообразования не является ни пассивным (это не то, что лишь происходит или случается со мной), ни активным (это не то, что делаю только я). В частности, к нему может быть применено такое описание, как «синергийное созерцание».

Несмотря на то, что опыт прямого усмотрения довольно редок (это скорее исключение, чем правило), его яркое эмпирическое отличие от первых двух типов смыслообразования настойчиво требует расширения классификации приведённых выше смыслов.

На территории академической постфеноменологической науки ближе всего к описанию причин смыслов, предъявляемых сознанию, подошёл Жан-Люк Марион² со своей концепцией «насыщенного (избыточного) феномена».

Насыщенный феномен — это такой феномен, чья данность радикально превосходит возможности его формирования субъектом: он не поддаётся интерпретации, не укладывается в горизонт ожидания и являет себя с избытком созерцания относительно любого понимания. В насыщенном феномене смысл не навязывается субъектом форме и не добавляется к ней, а словно «просвечивает» сквозь неё в направлении субъекта. Форма здесь служит своего рода «каналом», через который избыточный смысл становится доступен в актах интуитивного контр-интенционального познания объекта — возникает ситуация обратной интенции, при которой интенциональные акты реализуются через субъекта, а не исходят от него.

Примерами насыщенного феномена, в соответствии с Марионом, могут являться: икона, взгляд Другого, историческое событие, смертельная болезнь, опыт истины (и вообще любой мистический опыт), произведения искусства, природные явления, ландшафты и многое другое. Насыщенный феномен противопоставляется бедным или пустым феноменам (они даны не с избытком, а с нехваткой данности — в них почти нечего «видеть»): абстрактным категориям и понятия, математическим и логическим объектам, выхолощенным предметам повседневного мира и т. п.

Поскольку смыслы, вообще говоря, «принадлежат» сознанию и не могут объективно существовать вне его, под «смыслом насыщенного феномена» следует понимать то действие, которое он оказывает на созерцающего. Так, например, гениальная картина может захватить всё внимание зрителя и радикально изменить его состояние. Безусловно, такое действие неизбежно отражается в сознании как новый смысл — теперь этот смысл усваивается сознанием, он a posteriori становится моим, но первичное действие насыщенного феномена сознанием присвоено быть не может.

Как было упомянуто выше, одной из ключевых характеристик насыщенного феномена является непосредственность: данность феномена не создаётся сознанием, а «предоставляется» ему. Если в классической феноменологии Гуссерля инициатива в явлении феноменов принадлежит познающему субъекту, то у Мариона феномен наделяется «самостью», которая позволяет ему показывать себя. Таким образом, насыщенный феномен сам инициирует встречу, но только от субъекта зависит, состоится она или нет. Одним из ключевых оснований психонетики является результативность. Это требование сохраняется и в нашем случае, только результатом психонетической практики должна стать не гарантия встречи и диалога (такая гарантия a priori невозможно), а выполнение необходимых для встречи условий.

Первым условием встречи с насыщенным феноменом выступает отказ от предвзятости и сознательное ослабление привычной интенциональной направленности — от стремления присвоить феномену смысл. Познавательная инициатива субъекта подлежит редукции — в противном случае субъект будет сталкиваться лишь с собственными репрезентациями, когда объект предстаёт сознанию предвосхищённым и полностью постижимым. Психонетическая практика здесь должна быть направлена на приостановку интерпретации как в активном, так и в пассивном режимах.

Вместе с тем субъект не должен впадать и в крайность гипертрофированной редукции, при которой объект обессмысливается настолько, что начинает разрушаться как гештальт. Под гиперредукцией следует понимать не естественное ослабление привычной интенциональности, выражающее себя в виде неделания, а активное делание, имеющее целью принудительную (и даже искусственную) остановку функции гештальтизации — обессмысливание. В этом случае при взгляде на картину вместо освобождения взгляда от ожиданий и интерпретаций мы блокируем любое осмысление и не позволяем её действию развернуться в нашем сознании в виде смысла, что лишает нас возможности взаимодействия с ней.

Результатом правильной редукции должно стать созерцательное состояние пассивной активности. Важно подчеркнуть, что «пассивная активность» не сводится к безвольному расслаблению. Это собранная бдительность, тонкое равновесие между усилием и принятием: субъект перестаёт «добывать» смысл и вместо этого направляет силы на поддержание особого пространства, в котором феномен способен проявиться.

Второе и, пожалуй, самое важное условие — достижение состояния открытой восприимчивости. Субъекту необходимо стать открытым избытку данности и тем смыслам, которые феномен «сообщает» о себе. Такая открытость носит характер доверия и внутреннего согласия — именно она создаёт ту почву, на которой становится возможной встреча с радикально Иным.

Заметим, что одной лишь открытости к феномену может быть недостаточно — выражаясь метафорически, феномен «должен понять», что от него требуется «показать себя» субъекту (конечно, эта рекомендация относится к взаимодействию особого рода, где субъект не принуждает объект, а создаёт условия для взаимного раскрытия).

Таким образом, взаимодействие с насыщенным феноменом требует от субъекта навыка одновременного удержания противоположно направленных действий. Причём таких дипольных пар действий может быть несколько: они находятся в разных плоскостях, каждая из которых отвечает за решение своей отдельной задачи. Их сочетание должно быть точно выверенным и приводить не к смешению интенций или получению их «среднего арифметического», а к тонкому динамическому равновесию в образующемся «промежутке» между ними. Только такое удержание позволит точно балансировать на грани между намерением и открытостью, редукцией познавательной инициативы и герменевтической готовностью к переживанию феномена, прямой и обратной интенциями. Навыки подобного уровня могут быть обеспечены психонетическими практиками, связанными с управлением несколькими параллельными процессами и неравновесными средами, а также с удержанием двухпоточности внимания.

Выполнение перечисленных выше условий не гарантирует созерцания, поскольку никакая встреча и никакой дар не редуцируются до механической детерминированности. Но если субъект, которому являет себя феномен, готов принять его данность во всей полноте, происходит акт прямого постижения (усмотрения) объекта созерцания. В этом случае субъекту открывается то иное, что просвечивает сквозь видимую форму. Такой опыт всегда поражает своей непредсказуемостью: возникновение у субъекта чувства удивления и изумления может служить критерием того, что встреча действительно состоялась. Оно рождается при соприкосновении с тайной — с тем, что не укладывается в рамки ожиданий и не поддаётся немедленному осмыслению. Типичная реакция на соприкосновение с насыщенным феноменом выражается словами: «Я такое точно не мог придумать». Эта реакция может сопровождаться отчётливым переживанием «не моё», «источник — не я» — всё это указывает на то, что данный смысл изначально не был «изготовлен» самим субъектом.

Другим критерием выступает наличие «апофатического эффекта»: феномен никогда не может быть до конца понят, исчерпан или адекватно передан в языке. Его избыточность неизменно превосходит любые категории и языковые средства, которыми располагает субъект, — именно этот неустранимый «остаток» и носит апофатический характер. В том случае, если насыщенный феномен всё же становится полностью понятным и подконтрольным субъекту, можно считать, что сознание свело его к тому, что Марион называет «идолом» — к очередной репрезентации.

Как было сказано выше, первый тип смыслообразования носит принудительный характер. Даже если на соприкосновение с Тьмой кромешной сознание отвечает активно (произвольно порождает в ответ смысл), такой ответ всё равно обусловлен стимулом, поскольку сознание не может на него не ответить. В психонетической парадигме единственным способом уйти от такой принудительности является пробуждение необусловленной активности сознания и порождение смысла Волей, являющейся теперь единственной его причиной. Но в подобной картине мира мы можем обнаружить не только беспредельную свободу, но и намёк на метафизическое одиночество.

В случае соучастия в феноменализации избыточной данности насыщенного феномена сознание может принять дар избытка и свободно ответить на него, в том числе ответным даром, но не обязано это делать — здесь нет принудительности. Такое соучастие в явлении со стороны субъекта заключается в наиболее полном раскрытии данности и может быть расценено как сотворчество в случае её воплощения в мир смыслов или в мир форм. В качестве примера подобного сотворчества можно вспомнить Микеланджело Буонарроти, которому приписывается следующее высказывание: «Я видел ангела в мраморе и высекал, пока не освободил его».

Можно утверждать, что одной из приоритетных задач психонетики является эмпирическое обнаружение насыщенных феноменов как особого класса явлений, их категоризация и изучение их свойств. Исследования в этом направлении способны приблизить нас к пониманию того, каким образом и в какой степени этот мир творится нами, а в какой — уже дан нам в качестве Дара и источника смыслов.

Сегодня мы обращаемся к теме, которая лежит в самом сердце психонетической дисциплины, — смысловым практикам. Если деконцентрация внимания открывает фоновый слой восприятия, а волевая медитация выводит в позицию чистого «Я», то смысловые практики связывают эти инструменты воедино. Это область, где воля, освобождённая от власти стимулов и автоматизмов, начинает работать напрямую: порождает смысл, сворачивает содержания до чистого переживания и разворачивает их в заданную модальность.

Олег Георгиевич Бахтияров в «Активном сознании» формулирует это так: воля не «строит» форму — это прерогатива мышления. Воля разворачивает смыслы в определённой среде, придающей им «материю» образа. Задача практика — научиться различать смысл и его чувственное проявление, удерживать смысл как «знание без формы» и волевым усилием переводить его в проявление — или, напротив, сворачивать проявленное обратно в смысл.

Мы попросили инструкторов поделиться практическим упражнением, которое они используют в работе со студентами. Но прежде чем перейти к нему, предлагаем краткий теоретический контур — чтобы упражнение не повисло в воздухе.

Слои сознания и место смыслового слоя

В психонетической модели сознания, развёрнутой О. Г. Бахтияровым в работах «Активное сознание» и «Постинформационные технологии», сознание представлено четырьмя слоями: предметным, фоновым, смысловым и субстанциальным. Смысловой слой — область чистых, амодальных смыслов: «знание без формы», не развёрнутое ни в визуальность, ни в звук, ни в телесное ощущение. Это не абстракция и не идея — это переживание, лишённое чувственных проявлений, но несущее в себе потенцию свёртки и развёртки.

Смысл, по Бахтиярову, — «семантический инвариант», элементарная единица сознания (вслед за А. Ю. Агафоновым). Он амодален, но проявляется в чувственной среде как организованность сознания. Содержания сознания — это проекции смыслов в модальные среды. И наоборот: любые содержания активизируют соответствующие им смыслы, провоцируя акт понимания.

Ключевые операции

Смысловые практики строятся вокруг двух фундаментальных процедур и одной промежуточной.

Свёртка — редукция чувственно проявленной формы (образа, звука, телесного ощущения, эмоции) до переживания чистого, амодального смысла. Берётся конкретное содержание — например, воспоминание об умиротворении — и последовательно убираются все модальные корреляты: картинка заката, слова «мне спокойно», тепло в теле. Остаётся знание о том, что это такое, без формы. Это и есть смысл.

Удержание — фиксация амодального переживания волевым усилием, без соскальзывания в привычные ассоциации и образы. Располагается между свёрткой и развёрткой и является, по существу, тестом на чистоту выхода в смысловой слой.

Развёртка — обратная процедура: волевое усилие переводит чистый смысл в выбранную модальную среду — визуальную, аудиальную, соматическую — или разворачивает его во внешнее пространство. Один и тот же смысл можно развернуть в цвет, в звук, в движение, в эйдограмму. Качество формы вторично — акцент на процедуре перевода.

Необходимые условия

Для смысловой работы требуется ментальная тишина — остановленный внутренний диалог, прекращающий воспроизведение стандартной активности сознания. Без неё любая попытка выйти на смысловой слой будет подменена ассоциацией, образом или словесным ярлыком.

Деконцентрация внимания (дКВ) — основной подготовительный инструмент: она переводит восприятие в фоновый режим, разрушает фигуры (образы предметов вокруг, отдельные звуки, соматические ощущения и прочее) и открывает доступ к перцептивному фону как «материи», в которой разворачиваются смыслы.

Связь с волей

Воля в психонетике — не усилие «надавить» на себя, а ничем не обусловленная активность, порождающая смыслы. Воля выбирает / создает смысл, и волевое намерение — это смысл, подлежащий развёртке. В процессе развёртки ключевым становится не достижение конкретного результата, а удержание смысла. Только в этом случае действие относится к сфере воли и может полноценно реализоваться, не привнося автоматических элементов.

Практическое применение

Смысловые практики — не отвлечённое упражнение. Они применяются в управлении состояниями (например, развёртка умиротворения, собранности, решимости), в работе с событиями (создание события через смысло-посев — процедуру внесения чистого смысла в среду для последующей развёртки), в эйдографике (упаковка смысла в графический знак), в информационно-психологической безопасности (видение сути инфоповода сквозь словесную шелуху), в обучении и экстремальной деятельности.

Далее упражнение, которое проводится инструкторами в рамках учебного процесса. Инструкция представлена в сжатой форме и рассчитана на слушателей и выпускников программ «Активное сознание» — тех, кто уже освоил базовые психонетические техники: свёртку и развёртку, достижение ментальной тишины, а также удержание волевой позиции «Я».

Упражнение 1. «Синестезия смысла: цвет → звук → тело»

Цель: Отработать различение смысла и его модальных проявлений; научиться разворачивать один и тот же смысл в разные модальные среды. Один и тот же смысл может быть выражен в цвете, звуке, телесном ощущении — форма вторична, первичен акт перевода.

Инструкция

Этап 1. Подготовка

Примите рабочую позу сидя. Закройте глаза.

Выполните тотальную деконцентрацию внимания: распределите внимание по всему объёму восприятия — визуальный фон, звуковой фон, телесный фон. Удерживайте 3–5 минут.

Добейтесь ментальной тишины — остановки внутреннего диалога.

Этап 2. Свёртка цвета

Представьте перед внутренним взором чистый цвет — например, насыщенный синий. Удерживайте его как устойчивую визуальную форму.

Начните постепенно снижать интенсивность визуального образа, одновременно усиливая смысловое переживание цвета. Не «убирайте» цвет усилием, а интенсифицируйте знание о нём — знание «что это такое», — пока форма бледнеет.

Когда визуальная форма полностью исчезнет, проверьте: осталось ли знание цвета? Это знание без картинки — амодальный смысл цвета.

Удерживайте это смысловое переживание 1–2 минуты. Не позволяйте смыслу «соскальзывать» обратно в визуальную ассоциацию.

Этап 3. Развёртка в аудиальную модальность

Не возвращаясь к визуальному образу, волевым усилием начните развёртывать удерживаемый смысл в звуковую среду.

Не «придумывайте» звук. Позвольте смыслу проявиться: какой внутренний тон, гул или вибрация соответствует этому смыслу?

Зафиксируйте услышанное. Цвет может развернуться в низкий гул, в высокий звон, в ровный тон — форма не имеет значения.

Этап 4. Развёртка в соматическую модальность

Снова свёрните услышанное — уберите звук, вернитесь к чистому смысловому переживанию.

Разверните тот же смысл в телесное ощущение. Где в теле он отзывается? Какое качество имеет — плотность, прохладу, лёгкость, давление?

Этап 5. Контрольная развёртка в визуальную модальность

Ещё раз свёрните до смысла.

Разверните обратно в цвет. Совпал ли он с исходным? Допускается изменение формы — важна узнаваемость смысла.

Ориентиры контроля и типичные ошибки

При развёртке в другую модальность происходит узнавание того же смысла в новой форме. Если вы «придумываете» звук или ощущение — это не развёртка, а ассоциация. Развёртка — это не память, а волевой перевод.

Упражнение решает несколько взаимосвязанных задач, каждая из которых продвигает сознание по «линии» от реактивного к активному.

Различение смысла и формы. Это базовый навык, без которого смысловые практики невозможны. В повседневном режиме сознание не различает смысл и его модальное проявление — оно видит «синий цвет» и не отделяет знание цвета от самой картинки. Упражнение тренирует именно момент различения: форма исчезла, а знание осталось. Без этого различения любая дальнейшая смысловая работа подменяется работой с образами и ассоциациями.

Доступ к смысловому слою. Свёртка цвета — это простейший, «учебный» выход на смысловой слой. Цвет удобен тем, что он минимален по содержательности: в нём нет сюжета, нарратива, эмоциональной нагрузки. Это позволяет впервые пережить состояние «знания без формы» в чистом виде, без загрязнения личными ассоциациями, которые неизбежно возникают при свёртке более сложных содержаний — состояний, воспоминаний, понятий.

Волевой контроль над развёрткой. Главная цель упражнения — не свёртка сама по себе, а управляемая развёртка в выбранную модальность. Практикующий учится не просто «ощущать смысл», а волевым актом направлять его в конкретную среду: из визуальной — в аудиальную, из аудиальной — в соматическую. Согласно О.Г.Бахтиярову, это прямая тренировка воли — воля как активность, порождающая форму из смысла, а не реагирующая на стимул.

Деконтекстуализация восприятия. В обычном режиме сознание жёстко привязано к модальностям: визуальное переживается как визуальное, звуковое — как звуковое. Упражнение разрывает эту связку, показывая, что одно и то же переживание может быть выражено в любой модальности. Это разрушает автоматизм модальной фиксации и расширяет перцептивную гибкость — способность воспринимать одно и то же содержание через разные каналы.

Подготовка к более сложным смысловым операциям. Цвет как материал для свёртки удобен своей минимальной содержательностью: в нём нет сюжета, нарратива, эмоциональной нагрузки. Это позволяет впервые пережить состояние «знания без формы» в чистом виде, без загрязнения личными ассоциациями. Освоив свёртку‑развёртку на работе с цветом, практикующий получает устойчивый навык, который затем переносится на более сложные содержания — состояния, понятия, события, — где риск ассоциативной подмены значительно выше. Если смысловой слой активирован, сознание способно выполнять операции с чистыми смыслами напрямую — без опоры на речевые, визуальные или мнемонические механизмы.

Вот мы и подошли к финальным двум техникам развития чувствительности. С другими методами вы можете ознакомиться в первом и втором номерах «Психонетического журнала». Сразу хочу сказать, что при желании можно придумать ещё с десяток подобных упражнений, но у меня другая задача — поделиться с вами опытом практического применения конкретных техник и полученными результатами.

Сегодня мы рассмотрим две техники: трансляцию состояния и упражнение «Кружочки». Эти две техники уже несколько сложнее, чем предыдущие (со стаканчиками и изменением размеров тела), поскольку они задействуют не только навыки работы с субстанциональной частью внимания, но и механизмы считывания смыслов.

Прежде чем нырнуть в самую суть, хочу напомнить: абсолютно все техники необходимо выполнять в сугубо игровой форме, без напряжения или желания во что бы то ни стало добиться идеального результата. Это просто игра, просто эксперимент, некая творческая самодеятельность с фоновой мыслью: «А вдруг получится, будет прикольно».

Техника «Трансляция состояния»

Она выполняется с использованием трёх максимально детализированных образов различных природных локаций. Я обычно использую такие: пустыня, густой лес, берег моря; иногда меняю одну из локаций на высокие заснеженные горы. В идеале для создания и трансляции этих состояний желательно иметь опыт живого нахождения в них, но это не обязательно.

А теперь к сути. Ведущий, как всегда в начале, просит участников настроиться на ощущение пространства аудитории. Почувствовать температуру, объём, звучание, вкус, запах и всё остальное по всем органам чувств. Это изначальное ощущение пространства берётся за точку отсчёта.

Далее ведущий вспоминает первую локацию — пусть это будет пустыня — и максимально подробно воспроизводит все детали, которые способен оживить в памяти: цвет, температуру, объём пространства, рельеф, солнце, воздух. После этого созданный, максимально насыщенный деталями образ мысленно «растягивается, проецируется, транслируется» на весь объём аудитории. Создание образа и его «растягивание» занимает не более 30 секунд.

Всё это время группа сидит молча и ждёт команды для считывания нового состояния пространства, по возможности не сверля ведущего взглядом. После того как образ был спроецирован, группа начинает его внимательно изучать. Задача стоит, как всегда, максимально простая — отследить изменения в пространстве. Что поменялось? Температура, цвет, объём и далее по списку.

Группа анализирует это состояние примерно 30–60 секунд, затем образ убирается из пространства, и начинается создание следующего. Каждый из этих этапов озвучивается ведущим, чтобы участники чётко понимали границы, в которых необходимо применять свою «чуйку».

Пока ведущий создаёт следующий детализированный образ — густого леса, — группа отвлечённо смотрит по сторонам и по возможности ни за что не цепляется вниманием, находясь в простом режиме ожидания, где взгляд легко скользит по комнате. С образом густого леса выполняется та же практика отслеживания изменений состояния аудитории по сравнению с исходным фоном и состоянием № 1 («Пустыня»). Так же подмечаются все различия. Отслеживаем 60 секунд, переходим к созданию образа моря или гор и делаем всё то же самое.

После завершения работы со всеми тремя образами начинается обсуждение. До этого момента ведущий ничего не комментирует, и дискуссии в группе не ведутся, так как это может сильно сбить настрой на тонкие ощущения и увести в размышления вместо чувствования. Ведущий только озвучивает переходы от одного состояния к другому, напоминает, на какие характеристики пространства обращать внимание, и фиксирует завершение упражнения.

Результаты

Как показывает практика, это упражнение даётся довольно легко всем участникам группы, несмотря на его кажущуюся сложность. Поскольку люди используют естественные способности своего сознания к чувствованию пространства (а эта способность прописана в нас очень глубоко и связана с выживанием), узнавание часто встречающихся и всем знакомых мест происходит довольно быстро и точно.

Когда транслируется пустыня, практически все участники озвучивают параметры большого, ничем не ограниченного пространства, многие видят жёлтый цвет и ощущают сложности с дыханием, словно воздух стал спёртым; кто-то замечает волнообразный рельеф, а часть студентов чётко ощущают жар по всему телу. Как вы видите, озвучиваемые параметры довольно сложно «натянуть» на горы или лес — они явно отличаются, и практически все точно называют исходную локацию.

При считывании пространства густого леса звучат уже другие метафоры и образы: мало места, пространство словно тесное, негде развернуться, что-то мешает свободно передвигаться, воздух сырой, полумрак, густая тишина.

Когда идёт расшифровка транслируемого образа гор, то звучат такие характеристики: серый и белый цвета, холод, сильный ветер, немеют ноги, мурашки идут по телу, какие-то обрывы и отвесные стены, что-то сильно вытянутое вверх, сложность в движениях. В данном случае я транслировал именно образ высоких заснеженных гор со скалистыми пиками, где постоянно дуют сильнейшие ветра, пробирающие до костей.

Таким образом, мы видим, что это упражнение получается практически у всей группы на отлично. Расхождения если и имеются, то только на уровне собственных представлений относительно считываемой локации. Для кого-то пустыня не горячая, а холодная, ведь ночью она действительно остывает. Густой лес для одного — мрачный и сырой, а для другого — мягкий, тихий и тёплый. Для кого-то море связано с горячим песком и загаром под палящим солнцем, а для другого это волны, глубина, мощь и ветер. Человек улавливает общую суть и смысл локации, но затем достраивает её своими параметрами, исходя из личного опыта, актуального именно для него.

Техника «Кружочки»

Она является одной из моих любимых, наравне с практикой с пластиковыми стаканчиками, которую я описывал в первом номере журнала. Эта практика в большей степени нацелена на тренировку той части «чуйки», которая отвечает за считывание смыслов, заложенных в определённый объём пространства.

На доске рисуются два небольших кружка на небольшом расстоянии друг от друга. Далее ведущий берёт два выбранных заранее образа живых существ и по очереди закладывает их в каждый кружок. Обычно я беру максимально знакомых и одновременно не похожих друг на друга существ, чтобы создать контраст и облегчить фиксацию разницы. Зачастую я использую такие пары: слон и кошка, волк и ворона, жираф и крокодил, канарейка и корова.

Далее даётся простое задание — глядя на оба кружка по очереди и сравнивая их друг с другом, попытаться описать максимальное количество характеристик того существа, которое туда заложено. Изначально не ставится задача назвать само существо, так как это в разы сложнее, и тут очень часто вмешивается «голова», которая начинает притягивать за уши всё, что только можно.

Хочу заметить, что несколько раз в моей практике были случаи, когда участники называли сразу верно обоих существ, причём буквально через несколько секунд после начала работы. В такие моменты практику приходилось перезапускать, так как увиденное сразу же озвучивалось вслух, и о чистой работе других участников речи уже быть не могло. На всех это производило сильное впечатление.

Задача участников — описывать как можно больше параметров существа. Эта установка в процессе практики периодически повторяется, чтобы убрать частое желание пойти лёгким путём и просто поиграть в угадайку. Угадайка в такой практике практически никогда не срабатывает верно.

Какое это существо? Маленькое или большое? Тяжёлое или лёгкое? Быстрое или медленное? Какой цвет превалирует? Как оно ощущается в общем? Опасное или нет?

В процессе выполнения упражнения я также прошу сравнивать этих двух существ, так как на контрасте очень хорошо «видно», какое из них больше, а какое меньше, какое массивное, а какое лёгкое, какое более круглое, а какое более вытянутое.

В результате все записывают получившиеся ответы к себе в тетрадку, и по окончании работы мы переходим к совместной сверке и открытому обсуждению результатов.

В процессе обсуждения оба кружочка остаются на доске вместе с вложенными в них образами, благодаря чему у студентов сохраняется возможность перепроверить себя и сопоставить то, что говорят другие участники группы, с собственными ощущениями.

Исходя из практики, примерно 80% участников верно описывают заложенный образ именно по набору качественных параметров. В то же время, когда дело доходит до конкретной ментальной интерпретации, эта цифра стремится к нулю. В лучшем случае из группы в десять человек кто-то один правильно назовёт скрытое существо, да и то далеко не всегда. Однако, когда ведущий раскрывает «зашифрованных» в кружках животных, многие понимают, что были в шаге от истины, но почему-то именно этот вариант отбросили.

Данная практика очень похожа на упражнение с «сундучком», которое выполняется в конце первого курса обучения на программе «Активное сознание». При должной тренировке она позволяет повысить точность считывания объектов, не видимых глазом напрямую, до весьма высоких показателей. В подобного рода техниках, как и в любой другой практике, главным фактором успеха являются систематические тренировки и живое исследовательское любопытство, а всё остальное — лишь сопутствующие мелочи.

Желаю всем удачи в развитии своей чувствительности и открытии совершенно новых горизонтов восприятия реальности!

В эпоху информационного шума и дефицита когнитивных ресурсов ключевым фактором личной эффективности и ментального здоровья становится не объём усваиваемой информации, а способность управлять ею. Навык осознанной работы с фокусом восприятия — это фундамент, на котором строятся практически все современные психонетические и психотехнические дисциплины.

Целенаправленная тренировка внимания развивает глубокую рефлексию и формирует устойчивую позицию внутреннего наблюдателя — метапсихическую инстанцию. Тот, кто овладевает этим инструментом, получает возможность гибко направлять ментальные процессы, мышление и восприятие, переходя от пассивного реагирования к осознанному конструированию собственной реальности.

В этом материале мы разберём протокол работы с двумя базовыми режимами внимания и технологию управляемого перехода между ними.

С точки зрения современной нейронауки, предложенный психонетический протокол можно рассматривать как попытку целенаправленного тренинга неокортекса (новой коры головного мозга) — в частности, дорсолатеральной префронтальной коры, которая в академических моделях связывается с функциями волевого контроля, рабочей памяти и гибкого переключения задач.

● Режим КВ (концентрация внимания): в терминах когнитивной науки его можно соотнести с вовлечением центральной исполнительной сети мозга. Нейровизуализационные исследования (например, Doll et al., 2015), изучающие томографические корреляты практик осознанности, показывают, что направленная тренировка внимания перестраивает внутреннюю функциональную связность между ключевыми когнитивными структурами — прежде всего между дефолт-системой и сетью значимости, а также, на уровне статистической тенденции, вовлекает регуляторные узлы центральной исполнительной сети. Нейроны префронтальной коры в этом режиме, предположительно задействуя дофаминергические механизмы, избирательно усиливают целевой сигнал (в данном случае — субъективное ощущение «Я») и снижают восприимчивость к фоновому шуму.

● Режим дКВ (деконцентрация внимания): с точки зрения сетевой активности мозга, этот режим можно интерпретировать как попытку намеренно снизить доминантное, суживающее влияние исполнительной сети. Однако, в отличие от обычного расслабления, здесь не происходит переключения мозга в режим хаотичного блуждания мыслей, за который отвечает дефолт-система. Вместо этого равномерное распределение торможения и возбуждения по распределённым сенсорным зонам коры временно ослабляет жёсткие фильтры восприятия. Это, вероятно, создаёт условия для обработки неокортексом подпороговых, неявных сигналов из локально-психической среды, что в психологии часто связывают со стимуляцией инсайтных состояний.

● Динамика переходов: циклическое переключение между КВ и ДКВ во многом созвучно концепции тренировки сети выявления значимости, которая в современных трёхсетевых моделях (Menon et al.) выступает главным оператором переключения ресурсов между внутренними ментальными репрезентациями и внешними фокусами внимания.

Такой взгляд позволяет рассматривать психонетическое упражнение как практический инструмент для потенциального повышения пластичности нервной системы, направленный на более гибкое и энергоэффективное перераспределение когнитивных ресурсов.

Инструкция по выполнению практики:

1. Сфокусируйте внимание — перейдите в режим концентрации внимания — на внутреннем переживании своего «Я» как актуальной данности. Удерживайте это самоощущение некоторое время (Пояснение: поймайте чистое чувство «Я существую здесь и сейчас», отбросив мысли).

2. Равномерно распределите внимание, переходя к деконцентрации внимания (дКВ), по всей локально-психической среде (ЛПС) — вашему внутреннему полю, включающему мысли, эмоции, телесные ощущения, интуитивные импульсы, а также скрытые, неявные характеристики вашей среды (Пояснение: не цепляйтесь за конкретную мысль или укол боли, воспринимайте всё внутреннее пространство как единый гудящий фон). Отслеживайте сам процесс перехода от КВ к дКВ.

3. Вынесите пространство ЛПС «перед собой». Попробуйте обнаружить в этом поле скрытые, ещё не проявленные, но потенциально существующие элементы (Пояснение: мысленно перенесите весь этот внутренний фон во внешнее пространство перед своими глазами, словно разглядываете невидимый экран). Удерживайте это состояние до естественного утомления (истощения) внимания.

4. Снова направьте фокус внимания внутрь себя, сворачивая распределённую ЛПС до смысла — «Я-точка». Удерживайте это состояние (КВ) в течение некоторого времени (Пояснение: соберите всё вынесенное пространство обратно в одну плотную бесформенную точку чистого знания о себе).

5. Повторите этот алгоритм (пункты 1–4) два-три раза. Отслеживайте динамику самих переходов от концентрации к деконцентрации.

---

Выполнение этого протокола требует высокого уровня ментальной дисциплины, и его эффективность напрямую зависит от вашей способности замечать тонкие изменения в состояниях сознания. Чтобы оценить, насколько точно вам удаётся управлять фокусом восприятия и фиксировать фазы упражнения, используйте приведенные ниже критерии.

Чек-лист самопроверки для практикующего

Оцените качество выполнения практики по следующим критериям:

● Гибкость переключения: удаётся ли вам легко менять режим из «Я-точки» в пространство ЛПС, или вы замечаете, что надолго задерживаетесь на каком-то одном из этих режимов?

● Глубина концентрации: получается ли в режиме КВ стабильно удерживать «Я-точку», полностью игнорируя внешние звуки, посторонние мысли и телесные ощущения?

● Равномерность распределения: в режиме ДКВ внимание распределено по ЛПС абсолютно одинаково, или фокус постоянно смещается на какой-то один яркий раздражитель?

● Фиксация утомления: можете ли вы чётко отследить сам момент истощения ресурсов внимания на шаге 3?

● Осознанность переходов: удаётся ли вам наблюдать сам процесс перехода от «Я-точки» к пространству ЛПС и обратно?

Регулярное выполнение этого упражнения закладывает фундамент для сложной саморегуляции: способности сознательно и гибко переключаться между мобилизацией и расслаблением, точно регулируя скорость переходов и вектор фокуса. Навык управляемого переключения внимания не только защищает мозг от когнитивных перегрузок, но и открывает доступ к неочевидным ресурсам психики, к её скрытым возможностям. Он позволяет выявлять подпороговые стимулы и воспринимать мир тоньше, создавая базу для постановки и решения качественно новых задач.

Описанный цикл — это необходимая подготовительная база, составленная на основе вебинаров последних лет, проводимых О. Г. Бахтияровым, и его книги «Психонетика 2.0. Основы постинформационных технологий» (Концептуал, Москва, 2024). Тренируйтесь и обязательно фиксируйте свои наблюдения. Более подробные алгоритмы, а также второй и третий этапы практики с углублённым описанием механизмов управления ЛПС и подходами к целостному объёмному мышлению будут опубликованы в следующем номере журнала.

***

Декларация об использовании ИИ:

автор заявляет об использовании больших языковых моделей на этапе сбора данных, анализа и проверки библиографических источников по нейробиологии. Окончательная интерпретация результатов, содержательный анализ и выводы выполнены автором самостоятельно.

Основной обучающей программе по психонетике «Активное сознание» в этом году исполняется 20 лет!

Хотя само направление зародилось раньше — его официальное рождение принято связывать с выходом книги Олега Бахтиярова «Введение в психонетику» в 1997 году, — именно старт системного обучения в 2006 году стал новой вехой. Все нынешние инструкторы и мастера движения — выпускники этой глубокой школы.

В середине 2000-х годов создание полноценного годового курса было настоящим вызовом. После первых публикаций автора («Введение в психонетику», «Деконцентрация») вокруг его идей постепенно формировался круг единомышленников. Проводились отдельные интенсивы («Триада») и небольшие лекции, но не хватало главного — системности.

Задача, созревшая к 2006 году, стояла амбициозная: перевести сложные постинформационные технологии и абстрактные концепции в понятную, поэтапную методологию. Такую, которую сможет освоить любой человек, готовый к серьезной внутренней работе.

Первый поток собирался буквально «вручную». Это были первопроходцы — люди с большим кредитом доверия к разработчику психонетики и его практикам. Старт программы осуществился сразу в трех городах: Киеве, Санкт-Петербурге и Москве. Так во многом создавалась психонетическая сеть.

Занятия проходили в атмосфере первооткрывательства: методические материалы дорабатывались прямо по ходу процесса, а затянувшиеся до ночи дискуссии о природе деконцентрации внимания, чистой воли и конструировании личности были обычным делом.

Освоение психонетических практик — это всегда глубокий, а порой и весьма курьезный опыт. Выпускники до сих пор со смехом вспоминают свои будни:

■ Полевые эксперименты в метро. Студенческий азарт не знал границ, и полученные знания проверялись сразу на практике. Пассажиры метро периодически бдительно косились на группы молодых людей, которые внезапно застывали в вагонах со стеклянным, расфокусированным взглядом. Студенты развлекались тем, что тестировали различные виды деконцентрации, пытаясь одновременно удерживать в сознании все шумы, лица и поручни.

■ Борьба с таблицами Шульте-Горбова. Четырехцветные числовые таблицы, используемые для решений задач профотбора, снились студентам по ночам. Особым шиком считалось досчитать их параллельно вслух и не зависнуть на середине, выдав случайный набор цифр под сочувственные вздохи группы.

■ Будничные игры в «Мафию» на максималках. После напряженных занятий днем студенты часто собирались вечером поиграть в «Мафию», но это были не обычные посиделки. Игра превращалась в психонетический тренинг. Игроки пытались по микродвижениям, изменению дыхания и микронапряжениям в теле считать чужие роли. «Мафия» в такой компании выходила на уровень шпионских триллеров, где обычный блеф не работал от слова «совсем».

■ Поиск «чистой воли» за чашкой чая. Ночные философские споры после занятий порой заходили так далеко, что банальная просьба «передай сахар» превращалась в получасовое исследование на тему: «Каким именно импульсом — реактивным или волевым — сейчас было продиктовано твое желание подсластить чай?»

Тот экспериментальный выпуск показал: несмотря на всю сложность и серьезность психонетических практик, они интегрируются в реальную жизнь. Путь от смелых экспериментов первых лет к выверенной структуре занял несколько лет. Ключевым этапом кристаллизации программы стал 2012 год.

Именно тогда, на инструкторской сессии в Элисте, группа ведущих инструкторов провела масштабную методологическую работу. Опираясь на практический опыт и результаты первых выпусков, команда окончательно доформировала и организовала учебную программу, которая легла в основу современного обучения.

На сегодняшний день «Активное сознание» представляет собой четкую и сбалансированную двухступенчатую программу подготовки:

■ Школа активного сознания (ШАС): базовая ступень, направленная на освоение базовых практик психонетики: волевой медитации, различных видов деконцентрации внимания и смысловых практик.

■ Мастерская активного сознания и психонетики (МАСП): продвинутый уровень для глубокой технологической и исследовательской работы со смысловым и субстанциональным уровнями сознания.

То, что начиналось в 2006 году как синхронный эксперимент в трех городах, за два десятилетия превратилось в устойчивую распределенную структуру. Сегодня психонетическая сеть — это не просто географический охват, а единое смысловое и технологическое пространство, связывающее инструкторов, активистов и практиков буквально по всему миру.

Что представляет собой сеть сегодня:

■ Единый методологический стандарт: несмотря на расстояния и разные форматы работы локальных мастерских, все они сохраняют глубинную суть преемственности знаний и чистоту методик Олега Бахтиярова.

■ Среда для кросс-дисциплинарных исследований: сеть объединила людей из совершенно разных сфер — от IT-предпринимателей и топ-менеджеров до ученых, психотерапевтов и творческих деятелей. Это позволяет адаптировать постинформационные технологии под разные прикладные задачи современного мира.

■ Инфраструктура поддержки: став частью сообщества один раз, выпускник получает доступ к постоянной практике, совместным проектам, продолжая свое развитие в кругу единомышленников.

Такой масштаб стал возможен только благодаря прочному фундаменту, заложенному двадцать лет назад, и каждому практику, который привносил в общее пространство свой уникальный опыт.

Мы хотим, чтобы эта праздничная дата стала временем обмена теплыми воспоминаниями. Наша система сильна именно своими людьми — каждым потоком, инструктором и практиком.

Приглашаем участников сообщества всех поколений поделиться своими историями в соцсетях:

■ Расскажите о своем опыте: в каком году вы проходили обучение? Что было самым сложным, забавным и как полученные навыки изменили вашу жизнь? Публикуйте свои посты с хэштегом #АктивноеСознание20.

■ Поделитесь архивами: если у вас сохранились фотографии со старых офлайн-модулей, семинаров, выездных интенсивов — присылайте их нам: pnjournal@mail.ru. Давайте вместе сошьем общую цифровую фотолетопись!

■ Вспомните любимые практики: какая техника из курса стала вашей «настольной» в повседневной жизни?

20 лет — это зрелость, подтвержденная результатами, но далеко не предел. Психонетическое движение продолжает развиваться, адаптируя технологии работы с сознанием под новые вызовы времени.

Спасибо каждому, кто был и остается с нами на этом пути исследования человеческих возможностей. С праздником!

Фото из личного архива автора в ВК

Что
Если
Глоток
Воздуха
Первый
И есть
Глагол
Божий,
Алкание
Растревоженной
Жизни,
Разбуженной
Безъязыким
Колоколом,
Высказаться
Пытающимся
О возможном,
О стылых
Буднях,
Накинутых
Поверх
Песни
Дивной,
Рвущейся
Из-под
Патины
Немоты,
Когда
Слова
Проскальзывают
Мимо
Пальцев
Ловкой
Бытующей
Единицей
Самодвижимой,
Сквозь
Ресницы
Струятся,
Казалось бы,
Бесконечные,
Световые
Дни,
Словно
Ясно -
Дыши
Глубже,
Прими
Течение,
Не робей,
Нырни,
Выдохнув.
Так
Трение
Тела
О бытие
Заканчивается
Погружением
В присное.
Только
Что
Если
Глоток
Воздуха
Первый
И есть
Глагол
Божий,
Алкание
Растревоженной
Жизни,
Разбуженной
Безъязыким
Колоколом,
Высказаться
Пытающимся
О возможном,
О стылых
Буднях,
Накинутых
Поверх
Песни
Дивной,
Рвущейся
Из-под
Патины
Немоты,
Когда
Слова
Проскальзывают
Мимо
Пальцев
Ловкой
Бытующей
Единицей
Самодвижимой,
Сквозь
Ресницы
Струятся,
Казалось бы,
Бесконечные,
Световые
Дни,
Словно
Ясно -
Дыши
Глубже,
Прими
Течение,
Не робей,
Нырни,
Выдохнув.
Так
Трение
Тела
О бытие
Заканчивается
Погружением
В присное.
Только
Снова
Дрожание
Вечного
Рождает
Образ,
Слепой,
Немыслящий,
Требующий
Слова
Для
Любования
Истиной
В самом
Себе.

— Да, почти всем. Но если говорить о самоидентификации, я считаю, что единственное, что я делаю по-настоящему хорошо, — это пишу стихи. И я считаю себя поэтом. Но если говорить о том, чем конкретно я занимаюсь, то в пространстве сущностей и в пространстве профессий или компетенций это будут немного разные вещи.

Безусловно, первое, что меня глубоко интересует и волнует, — это поэзия и язык в целом. В данный момент это основное, чем мне хотелось бы заниматься: понять, что такое язык, и погрузиться в него чуть глубже и иначе, чем это делали исследователи до нас. Благо за ними уже можно пройти их путь.

Вторая вещь, которая меня привлекает, — это история, время и будущее. Именно в таком наборе, потому что будущего (и его прогнозирования) самого по себе не существует, если мы не чувствуем историю и не говорим о времени вообще. Я занимаюсь информационной аналитикой, работаю с Сергеем Переслегиным¹ именно в этом направлении — направлении видения, я бы даже сказала, скорее чувствования будущего. Эта деятельность выражается как в наших собственных проектах, так и в мероприятиях по заказу организаций. Сюда же я бы отнесла свои мотопрогулки, мотокраеведение — путешествия по заброшенным местам. Для меня это и есть моё живое чувство истории.

В область моих интересов входит также немножко философии, немножко психологии, немножко совершенно разного, что помогает, в том числе, понимать, что такое внимание, как оно работает, и погружаться глубже в экзистенциальные слои человеческого бытия.

— Начиналось всё просто. Я познакомилась с Олегом Георгиевичем Бахтияровым, потому что мне понравилась его книга «Постинформационные технологии — введение в психонетику» — та самая, которую, по легенде, невозможно читать. И после этого я приезжала в Киев, бывала на занятиях, ездила в летний лагерь, который тогда базировался ещё в Бучаке. В какой-то момент Олег Георгиевич предложил открыть площадку в Санкт-Петербурге.

Мы к этому шли не очень быстро: внутренняя готовность и понимание, что это можно сделать на самом деле, зрели года два. Вот так прозаически всё начиналось. Собственно говоря, наверное, импульс всему дало, как обычно, живое взаимодействие людей и те смыслы, которые возникают между ними.

— Психонетика привлекла меня целой группой понятий, которые для себя внутренне я свела к другому концепту — точнее, они вокруг него растут, как листья вокруг стебля. Мне показалось, что то, что предлагает психонетика, — это длинные процессы. Мы говорим «длинная воля», но мне бы хотелось, наверное, уйти от слова «воля». Тогда мне показалось, что психонетика про то, что можно находить себя в длинных процессах, создавать их, быть их частью — в общем, быть самому длинным процессом, который идёт долго, а не каким-то сиюминутным событием. Это стержень того, что я называю самокультивацией — взращивание, культивация себя как некоторого дления. Я увидела это тогда. Мне показалось, что есть инструменты, которые помогают это воплотить, и в итоге я считаю, что не ошиблась.

— Мне кажется, здесь есть разница между цельным самоощущением и отдельным конкретным схватыванием. У нас же, например, не перестают существовать руки и ноги, хотя мы далеко не всегда обращаем на них внимание. Психонетика в первую очередь позволяет почувствовать свои более тонкие, невидимые части именно как некоторое уплотнение, ощутить себя как существо, у которого есть другие пласты.

Например, как это — почувствовать своё мышление? Это же не просто мысль, которая случайно появилась. Мышление случается регулярно. Словно бы есть нечто, что разворачивается тогда, когда нужно (ну, или когда не нужно). Начиная обращать внимание на то, когда возникают определённые события и как они повторяются, понимаешь, что они растут на определённой почве. Можно начать в неё осознанно смотреть и наблюдать себя действительно как постоянно разворачивающееся со-бытие мышления. Разные инструменты меняются, но остаётся некоторая основа, почва, из которой они произрастают. И затем начинаешь чувствовать его форму.

Часто, когда мы только начинаем заниматься, у нас есть некоторая бесчувственность к тому, какие мы в этой невидимой части. А мне представляется, что она тоже имеет форму. Ты начинаешь чувствовать и форму, и оснащённость инструментами и органами своего мышления, своей психики. Это не просто состояние, которое замечаешь один раз, другой раз, а понимание, когда оно работает, когда отдыхает, на чём оно растёт.

— На самом деле ты никогда не будешь до конца доволен тем, что делаешь. Стихи я стала писать довольно рано. Сначала это были пробы того самого невидимого, пока в какой-то момент всё не сложилось в своеобычную форму. Я говорю, что у меня есть своя философская поэтическая платформа. Почему я пишу так, о чём я пишу и почему именно об этом — всё неслучайно, вплоть до каких-то отдельных приёмов. И когда эта форма стала для меня проясняться, выкристаллизовываться, становиться видимой и прорастать — вот тогда я поняла, что умею это делать.

Оглядываясь спустя время, конечно, можно быть недовольной отдельными аспектами: что-то сделано не так, сейчас ты сделал бы лучше. Но нахождение своего органа, инструмента или платформы, из которой всё создаётся, уже случилось. Момент, когда она прояснилась и стала видна, я могу считать точкой отсчёта — тогда я поняла, что это моё. Есть вещь, которую я делаю именно так, это мой инструмент, и я умею с ним управляться.

— Тут сложно ответить однозначно, потому что стихи я начала писать раньше, чем заниматься практиками. Я иногда шучу, что в детстве была более успешным психонетиком, потому что интуитивно подмечались вещи или делались действия, которые вполне можно было бы сейчас отнести к корпусу психонетических упражнений. Поэтому для меня психонетика оказалась скорее инструментализацией некоторых внутренних способов работать со смыслом, а поэзия оказалась живым расширением психонетики. Они взаимно поддерживают друг друга, существуя в режиме сотворчества и взаимопомощи.

— Мне кажется, что оспособленность к поэтическому видению, к иносказательному способу смотреть на мир — это главное. Поэт для меня — тот, кто умеет относиться к миру иносказательно, видеть его в нескольких слоях одновременно, видеть, что некоторые сущности и объекты — это смысловые рисунки, что эти рисунки бывают разными и взаимодействуют с другими рисунками.

Чувствительность поэзии к игре смысла, к превращениям и метаморфозам смыслов очень близка к психонетике. Это естественный и красивый способ зайти в практику сбоку, а потом обнаружить, что они во многом похожи. Внимательность к смысловым нюансам, полутонам, паттернам, рисункам и их взаимодействию дана мне поэзией, и в психонетике это сильно помогает. Более того, некоторые поэтические практики могли бы существенно расширить то, как мы работаем со смыслами в психонетической среде. Здесь открывается большое поле для продуктивного взаимодействия.

— Психонетика даёт для этого очень много. С чего мы вообще начинаем? С формирования волевой позиции. Грубо говоря, мы пытаемся найти в себе некоторую точку, которая включена в нас самих, но из которой мы можем на себя же влиять. Парадоксальная история: нужно оставаться внутри себя и одновременно управлять собой оттуда, учитывая, что эта точка находится внутри «организма» сознания.

С языком происходит примерно то же самое. Мы мало осознаём, насколько мы сами сделаны из языка, насколько мы им пропитаны. В науке постоянно идёт спор о том, что представляет собой довербальное — то, что дано нам без языка. Я думаю, довербальный опыт действительно даётся без человеческих слов, но всё же в рамках некоторой внутренней когнитивной разметки. И эту разметку мы бы не получили, если бы уже не имели её в языке.

Ноам Хомский² говорил, что язык вызван не столько необходимостью коммуницировать, сколько потребностью во внутренней психической навигации. Довербальный опыт взрослого человека различим именно благодаря тем категориям, которым научил нас язык. Отличить яблоко от груши может каждый, но мы способны дифференцировать куда более тонкие нюансы: родину от отечества — синонимы это или нет; или оттенки чувств во фразе «я тебя люблю». Мы различаем за словами то, что самими словами прямо поименовано быть не может. И как раз те тонкие практики внимания, которые позволяют наблюдать себя из некоторой отстранённой точки себя же, помогают глубоко работать с языком.

— Я, видимо, счастливый человек, потому что то, что я пыталась рассказать выше о поэзии, — это как раз и есть наблюдение за появлением у себя специфического органа, особой психологической функции. Весь этот комплекс нюансов работы со стихом я пронаблюдала чуть раньше, чем пришла к психонетике. И я очень чётко понимала, в какой момент начинала что-то уметь, когда принимала внутренние решения, влияющие на ход процесса, а дальше — уже просто оттачивала мастерство. Если сравнить это с наличием руки, то, обнаружив её, ты дальше просто тренируешь моторику или то, что умеешь делать этими руками хорошо.

Но другой подобный процесс для меня — это чувство истории. Когда мы начали работать с Сергеем Борисовичем Переслегиным, мне стало очевидно, что он не просто знает факты, но по-настоящему чувствует само историческое время. И, к сожалению, несмотря на то, что я прилежно училась в школе, у меня такого глубокого чувства не было.

Здесь нужно подчеркнуть: помимо психонетических практик, критически важно, чтобы становление новой функции поддерживалось какой-то обычной, предметной деятельностью. Если вы хотите чувствовать прозу и разбираться в стилях, вам придётся эту прозу много читать. Мало делать только психонетические упражнения — их нужно встраивать в ткань повседневности. Для меня материалом, к которому можно применить умения, даваемые психонетикой (внимательное наблюдение, целенаправленное развитие функции), стали мотопоездки. Я долго не понимала, зачем в моей жизни это увлечение, «куда пришить эту пятую ногу»? Но потом осознала, что оно напрямую касается времени и прогнозирования. Ведь когда ты регулярно ездишь по руинам, параллельно читаешь исторические справки и в десятый, двадцатый или пятидесятый раз наблюдаешь один и тот же разворачивающийся сюжет, ты вдруг начинаешь понимать: это уже не просто интеллектуальное знание. Ты начинаешь воочию видеть, как формируется та самая новая функция сознания.

На данный момент я могу сказать, что эта моя функция — если такое сопоставление вообще корректно — гораздо скромнее, чем поэтическая. Возможно, она менее развита или менее дифференцирована, и уж точно не столь масштабна, как у Сергея Борисовича, ни по объёму, ни по форме. У каждого человека существует своя уникальная архитектоника восприятия, своё глубоко личное чувство — будь то чувство языка или чувство истории. И эти феномены принципиально непохожи друг на друга. Для себя я стала называть подобные проявления просто чувствами — не органами, не инструментами и не психофункциями, а именно живыми чувствами.

— Безусловно, в основе лежит работа с вниманием. Я бы назвала это направление развитием размерности, или чувствительности, внимания. Когда я начинаю вести занятия со студентами первого курса программы «Активное сознание», я сразу подчёркиваю, что практика в первую очередь трансформирует четыре базовые характеристики внимания. Одна из них — размерность, то есть наша способность различать дробности, тончайшие нюансы и полутона. По сути, это предельная чувствительность к малым изменениям среды.

Мне кажется, внутри психонетики возможны разные траектории развития. Можно пойти по пути тотального удержания волевого усилия. Но здесь, если провести аналогию со сферой современной робототехники, возникает известная проблема: когда механический манипулятор сжимается слишком сильно, он неизбежно разрушает хрупкие объекты. Словно бы и наше чрезмерное волевое усилие, не то чтобы способно что-то повредить в психике, но оно может банально помешать заметить тонкие феномены.

Существует и другая возможность (они не противоречат друг другу, их просто нужно применять в разное время для разных задач) — когда необходимо стать восприимчивым к чему-то едва уловимому. Любая новая функция зарождается как крошечный, малозаметный росток, который очень легко уничтожить грубым давлением. Поэтому на начальном этапе, если мы хотим именно укоренить функцию, я бы отдавала явное предпочтение утончению чувствительности, а не наращиванию усилия.

Второй важный индикатор — это моменты, когда мы вдруг отчётливо понимаем, что в этой ментальной точке мы уже когда-то были. Это знак того, что у нашего ростка пробивается второй листик. В психонетическом сообществе иногда проскальзывает максима: дескать, плохо оказаться в знакомом месте, мы ведь обязаны всегда быть первопроходцами, открывать всё новое и новое. Но любая свежая функция сознания — это живой организм, требующий долгой и кропотливой работы: внимания, взращивания, полива. И если вы внезапно осознаёте, что текущее состояние вам уже знакомо, — это серьёзный повод задуматься.

Третий момент — это, безусловно, удерживаемая бдительность и продолжительность во времени. Ничто не вырастет в сознании, если не направлять туда луч своего внимания и не соучаствовать в процессе лично — причём, надо признать, иногда годами. Становление не происходит быстро. Поэтому поступательность и регулярное возвращение к опыту критически важны.

— Это глубокий вопрос. Я постоянно над ним размышляю, и простых, однозначных ответов здесь, пожалуй, нет. Мне кажется, будущее психонетики всегда сокрыто в людях, которые её практикуют, транслируют и длят во времени.

Но здесь есть один довольно тонкий нюанс. Дело в том, что практически в любой профессиональной сфере — у учёных, военных, спортсменов, музыкантов, художников или актёров — изначально существует свой специфический корпус психотехник. И когда мы предлагаем им применить классическую психонетику, мы приходим на почву, где уже есть свои наработанные инструменты. В таких случаях психонетике не всегда удаётся значимо сдвинуть или обогатить данную область.

В этом году у меня родилась идея: подлинное развитие психонетики начнётся тогда, когда мы научимся мгновенно считывать, какая именно конфигурация и какой паттерн внимания помогают человеку в его уникальности или конкретной профессии. Мы могли бы создать над этими разнообразными конфигурациями внимания единый метаязык, способный помочь специалистам из разных областей переводить свои внутренние приёмы на языки других дисциплин. Я называю это «морфологическим переводом». То есть помочь человеку перевести то, что получается у него в его личной конфигурации внимания, на язык другой ментальной структуры.

Причём важно не просто обучить этому переводу, но и помочь человеку осознать: какие элементы чужого опыта он объективно не сможет сделать своими, а какие — способен примерить и носить. Мы ведь не надеваем любую одежду, мы ищем собственный стиль. В чём-то нам уютно, в чём-то — нет; кто-то предпочитает строгие формы, кто-то — свободный крой. Точно так же далеко не все формы внимания нам захочется присвоить.

Первый шаг в этом направлении — расширение когнитивной компетентности окружающих людей в понимании иных форм внимания, в их примерке и экологичном использовании. И, к слову, не менее важен обратный навык: умение не брать то, что тебе чуждо, но что для другого может быть идеальным решением. Вторая задача — развитие способности переводить смыслы, порождаемые нашими структурами бытия, внутри различных конфигураций внимания. Мне было бы невероятно интересно, если бы психонетика двигалась именно в эту сторону. Я уже некоторое время развиваю этот подход, и хочется идти дальше — масштабнее, свободнее. Возможно, это тоже своеобразная психофункция: удерживать внимание на различных конфигурациях состояний — как собственных, так и чужих. Увлекательно наблюдать, как по-разному они порождают смыслы и как этот опыт передаётся от человека к человеку. Во внимательности к этой тончайшей грани, как мне кажется, и заключается будущее. Тогда перед нами откроется богатый, многомерный мир уникальных смысловых конфигураций.

— Я примерно так это и формулирую — структура бытия. У каждого она своя. И человеку принципиально важно не просто обнаружить собственную структуру бытия, но и по-настоящему увидеть другого. Если мы глубоко задумаемся, то признаем: обнаружить Другого (особенно в близких, личных отношениях) зачастую бывает невероятно тяжело. Он действительно иной. У него принципиально другая структура, и нужно научиться бережно взаимодействовать с ней, не пытаясь ничего переделать под себя, не причиняя боли и при этом оставаясь в полноценном контакте. Для многих это сложнейший вызов. А текущий формат «быстрого мира», к сожалению, пытается разуверить нас в том, что мы настолько разные.

— Что тут можно пожелать? Нужно пытаться смело применять все эти инструменты в повседневной жизни и непрерывно наблюдать. Мне очень нравится точная фраза востоковеда Андрея Всеволодовича Парибка: «Практика непредсказуемым образом меняет бытие». Стоит открыто вступать на этот путь и смотреть, как регулярные занятия помогают нам хотя бы разобраться в собственной структуре бытия, привнося в неё ясность.

Мне кажется, методы психонетики глубоко жизненны. Если в какой-то момент мы перестаём относиться к ним как к изолированной технике или сухому инструменту, а делаем их частью своей повседневной рутины — доброй бытовой привычкой, — вот тогда и начинается самое интересное. Главное — не бояться, подходить к происходящему без излишней, давящей серьёзности, но в то же время очень внимательно и бережно фиксировать всё, что у вас получается.

Позади главное событие лета — XIX психонетический лагерь, ежегодные сборы инструкторов, опытных практиков и тех, кто только присматривается к технологиям и методам обучения. После этих десяти дней осталось яркое, глубокое послевкусие.

В этом году география участников оказалась особенно широкой: Томск, Воронеж, Самара, Орёл, Санкт-Петербург, Москва. Разные города — но смыслы, объединившиеся в одном пространстве, общие. Глубина людей, практик и тем сошлась в единой точке, длящейся в непрерывном, вечно актуальном настоящем. Именно ради этой мощной синергии и стоило на десять дней сбежать из шумного мегаполиса.

Лагерь проходил в Ярославской области, неподалёку от Переславля-Залесского, на территории родовых поместий «Благодать». Этот посёлок создан в русле идей Владимира Мегре и его серии книг «Звенящие кедры России», ставших основой масштабного общественного движения, главная мысль которого — жизнь в гармонии с природой.

Домики уютно спрятались в лесу, а зал для практик вырос посреди чистого поля — будто пространство ждало именно этого момента. Хозяева, Светлана и Роман, с улыбкой замечали, что наш приезд дал импульс их давней мечте и ускорил строительство. Это место по-настоящему особенное, с уникальным культурным и энергетическим кодом. Казалось, оно чутко прислушивалось к нам, пока мы прислушивались к глубинной части собственного «Я», вторило внутренним ритмам и переплеталось с шагами по пыльным тропинкам.

Лагерь — это прежде всего пространство практик, которые в этом году были особенно плотными и насыщенными. Олег Георгиевич в работе с морфингом раскрывал тонкие переходы: от «синего» к «сладкому», зависание между «длинным» и «красным» — сложные процедуры, сквозь которые проступал контур чего-то принципиально нового.

Фундамент и энергию лагеря создавала команда опытных инструкторов: Дарья Халаджиева (Москва/Таганрог), Илья Богданов (Самара), Виктория Петиченко (Москва), Марина Бахтиярова (Санкт-Петербург), Михаил Славянов-Далин (Москва) и Наталья Луковникова (Санкт-Петербург). Они не просто делились опытом, но и поддерживали каждого, бережно сохраняя пространство живым.

В лагере каждый вносил свой весомый вклад в единое полотно опыта. Пространство стало площадкой живого обмена между разными системами и методами. Иван и Виолетта из Воронежа рассказали о внетелесной практике школы Юрия Гречушкина. Александр Гришаев, основатель проекта «Путь своего меча», продемонстрировал мастерство работы с двумя клинками и управления вниманием. Ценные находки можно перечислять бесконечно, но главное — то, что остаётся после. А после лагеря хочется удержать эту атмосферу и продолжать обмениваться впечатлениями — такими же живыми и яркими, как и сами наши участники.

XX психонетический лагерь пройдёт с 25 июня по 4 июля 2027 года. Следите за новостями и анонсами в группе Telegram: https://t.me/+_v-TBCDsI2gxNDM6

В летний психонетический лагерь я приезжаю уже довольно давно. И для меня фраза «каждый лагерь не похож на другой» — не пустой звук.

И вот сейчас я задаюсь вопросом: а этот лагерь, 2026 года, какой он? Чем уникален и неповторим? Чем запомнится именно мне? Когда я закрываю глаза и фокусируюсь на ощущениях, в голову сразу приходят такие эпитеты:

● мягкий;
● рабочий;
● волшебный;
● творческий;
● лёгкий;
● глубокий;
● манящий на земляничные поляны;
● содержащий непроявленное…

Попробую теперь развернуть свои впечатления не только на уровне прилагательных.

Лагерь объединил в себе важнейшие для меня компоненты: людей, практики и место, позволяющее не отвлекаться от главного. В этом году приехали те, кто нацелен на глубокие занятия, творчество и бережное погружение в себя. Это непередаваемое сочетание созидания и — в хорошем смысле слова — плотной работы. Люди, с которыми было о чём поговорить и с которыми удивительно легко молчать. Своя стая.

Практики… Всё было очень интенсивно. Что особенно порадовало — в программе присутствовала и классическая психонетика, и «космос» от Олега Георгиевича, и творческие наработки инструкторов, выпускников и просто участников сообщества. Я уехала оттуда с личными открытиями и инсайтами, которые по-настоящему вдохновляют и воодушевляют.

Место — как из волшебной сказки. Ярославская область, содружество родовых поместий «Благодать»! Только вслушайтесь в это звучание. Вокруг нет привычной суеты, почти отсутствует связь (что перестаёт беспокоить уже в первый день), а кругом — вековые леса. Здесь задуманное сбывается быстро, так что стоит быть аккуратнее в своих желаниях.

Послевкусие лагеря до сих пор отдаётся вкусом земляники и свежестью леса.

Друг мой, друг, выходи
В земляничный мой круг,
Мы станцуем с тобой
Под прекрасной луной.
Загадай мне что хочешь —
Я отвечу без слов.

С 9 по 21 сентября 2026 года в Галерее Восточного культурного центра Института востоковедения РАН прошла выставка «За порогом восприятия», организованная арт‑сообществом «ГЛУБИНА». Проект объединил художников, которые работают с тем, что не имеет непосредственной видимой формы, — с памятью, интуицией, внутренними состояниями и вниманием. Центральный вопрос выставки звучал почти как психонетическая задача: можно ли средствами искусства говорить о том, что невозможно увидеть? Участники отвечали на него разными художественными языками — и каждый ответ был своего рода картой невидимого.

Среди авторов — Анна Завьялова, выпускница ИПИР. Серия фоторабот родилась в атмосфере 19‑го психонетического лагеря (28 июня — 5 июля 2026 г., Переславль‑Залесский). Это не просто место и время — это пространство, сотканное из внутренней тишины. Здесь внимание становилось главным инструментом, способным придать форму даже самому тонкому переживанию. Снимки Анны — не репортаж событий, а фиксация состояний. Тени, паузы, рассеянный свет — в этих деталях живёт то, что обычно остаётся за кадром.

Одна из фоторабот вошла в экспозицию выставки. Моделью в ней выступила Виолетта — участница лагеря. Её образ лишён постановочности: в нём не поза, а момент, прожитый вместе, и именно это придаёт снимку особенную глубину.

В этих словах — суть того, что Анна переводит на визуальный язык: не факты, а переходы; не объекты, а границы состояний. Поздравляем Анну с выставкой и делимся ещё несколькими её работами сделанными в Лагере.

В кадр попал поэтический вечер, который организовал в Лагере Илья Богданов.

Дорогие читатели!

Сентябрь традиционно открывает новые учебные и творческие циклы. Третий номер «Психонетического журнала» выходит в особенный год: программе «Активное сознание» исполняется двадцать лет. В 2006 году курс стартовал одновременно в трёх городах — Киеве, Санкт‑Петербурге и Москве. Два десятилетия — срок, который позволяет оглянуться и увидеть пройденный путь, но главное — почувствовать, что движение не завершено, а только набирает глубину. Психонетика не сводится к набору техник или теоретических построений — это живое, постоянно развивающееся направление, в которое каждый практикующий вносит свой опыт, свои находки и свой смысл.

Двадцать лет «Активного сознания» — это повод сказать спасибо тем людям, которые формировали живую ткань психонетической работы. Благодарим вас!

Открывает номер интервью с Натальей Луковниковой — одной из первых участниц движения и организатором обучения в Санкт‑Петербурге. Она рассказывает о своём видении психонетики как о «длинном процессе», о длении и взращивании себя — тоже как о продолжительном пути, а не как о сиюминутном событии.

Тепло благодарим Дарью Халаджиеву: её методическая точность и глубина стали той основой, без которой сложно представить становление психонетики. Она бережно создаёт пространство для роста других. В номере — две её статьи, раскрывающие наработки первых лет, методические основания и диалог психонетики с психологией вокруг самого сердца дисциплины — понятия смысла.

Именно смысл является основной темой третьего номера в его философском, психологическом и технологическом измерениях. Статья Владимира Гауса «К вопросу о смыслогенезе» придаёт теме метафизическую глубину: как между принудительностью и свободой открывается пространство встречи — насыщенный феномен, являющийся даром.

Если Гаус смотрит на смысл «сверху» — из метафизики и феноменологии, то статья «Смысловые практики в психонетике: что это и зачем» подходит к нему «изнутри» — как к рабочему инструменту. Она сопровождается упражнением, которое инструкторы используют в работе со студентами, — это практический материал для продолжающих.

В номере — заключительная, третья часть серии статей Александра Попова «Практические техники развития чувствительности». Техники, которые позволяют тоньше управлять восприятием.

Психонетика — это не только теория, но и живая практика, ярко воплощённая в XIX психонетическом лагере под Переславлем‑Залесским. Участники из разных городов — от Томска до Петербурга — создали общее смысловое пространство: практики и живой обмен сложились в единую ткань опыта. Примечательно, что те, кто 20 лет назад начинал как ученики, сегодня сами создают условия для развития других — уже в роли инструкторов. А главное послевкусие лагеря — желание продолжать.

В номере стартует рубрика «Книжная полка» — навигатор по литературе для тех, кто углубляется в психонетику: здесь собраны и теория, и практика, и контексты для новых связей. Первые обзоры подготовлены Евгенией Колпаковой. Делитесь своими рекомендациями — они могут попасть в следующий выпуск.

Складывая этот номер, мы видим, как в психонетике соединяются измерения, которые часто противопоставляют: строгое исследование механизмов сознания и предельно личный, живой опыт; метафизическая глубина и методическая конкретность; теория и практика. Двадцать лет «Активного сознания» — это не рубеж, где подводятся итоги, а точка, из которой становится отчётливо видно направление дальнейшего пути. И это движение — тоже длинный процесс, в котором каждый практикующий может находить себя, участвовать в его создании и быть его неотъемлемой частью.

Если вы чувствуете в себе творческий импульс — присоединяйтесь к созданию четвёртого номера: у нас всегда найдётся место для новых смыслов и, возможно, даже для пары неожиданных поворотов.

С уважением,
редакция «Психонетического журнала».

Над номером работали:

Елена Виньке, Дарья Халаджиева, Елена Потапенко, Евгения Колпакова